Дравиен поднял капюшон плаща и первым вышел из комнаты, быстро спустившись по лестнице на первый этаж. Равецио пошел следом за ним, а Казимир ковылял позади.
Оказавшись снаружи, Дравиен повернул направо, направляясь к центру города, а Равецио и Казимир повернули налево, к стражникам и лошадям.
Оба лысые и пузатые, один из стражников дремал, а другой играл с кинжалом; ни один из них не был полностью начеку.
Взгляд через плечо Казимира показал, что Дравиен свернул в переулок рядом с таверной,
следуя своему плану обойти вокруг, чтобы добраться до лошадей. Когда двое леталисов приблизились к стражникам, Казимир позволил Равецио опередить себя на несколько шагов, а затем крикнул: - Эй! Куда это ты собрался, гнилая крыса! Я хочу то, что ты у меня украл!
Равецио обернулся, положив руку на рукоять кинжала. - Я ничего не крал, ты лживый мешок с лошадиным дерьмом.
- Проходите, оба. - Стражник махнул рукой, подгоняя их прочь от конюшен.
- «Я никуда не пойду, пока этот вороватый лизоблюд не заплатит мне то, что он должен за кражу моей женщины! - Казимир ткнул пальцем в воздух.
Равецио сжал губы, словно пытаясь сдержать смех. - Я тебе ни черта не должен.
- Черт возьми, не должен! Лошадь, я бы сказал. И твои сапоги!
Стражник нахмурился. - Лошадь за женщину?
- По крайней мере, я бы пару раз как следует прокатился на лошади. - Даже Казимир с трудом сдержал желание рассмеяться.
Стражник фыркнул и покачал головой. - Если у вас нет официального ордера, то, боюсь, я вам не могу помочь. - Он снова махнул им рукой, призывая пройти.
Игнорируя его, Равецио продолжил притворную ссору. - Поверь мне, когда я говорю, что эта женщина не стоила той сыпи, которую я потом получил. Сыпи, которую ты ей сначала наделал.
Стражник хмыкнул. - Разве вы, мицианцы, не известны болезнями такого рода? Сомневаюсь, что такая неумелая крысососка, как ты, смогла сбить с ног настоящего манка.
Казимиру не нужно было смотреть на Равецио, чтобы понять, что тот взбудоражился от оскорбления. Он чувствовал, как напряжение вибрирует от его друга.
За спиной солдата Казимир мельком заметил лошадей, стоящих сзади, две из которых отошли от остальных, и снова сосредоточил внимание на охраннике. - Это правда. Этот проклятый ублюдок, изъеденный болезнями, в постели не хуже солассионца.
Улыбка на лице охранника сменилась кислой гримасой, и он толкнул друга в плечо, резко разбудив его.
- Ты слышал это, Гримбальд? Этот печеночник только что нас оскорбил.
Равецио бросил на Казимира обеспокоенный взгляд, но гнев уже проник в самую глубину Казимира.
Равецио нервно хмыкнул. - Он тебя не оскорблял. Я опытный любовник. Я трахаюсь как бог — верно, друг?
Казимир не спускал глаз с охранника, бросая ему вызов.
— Так в чем дело? — спросил охранник, шагнув к нему. — Это должно было быть оскорблением?
Стиснув зубы, Казимир подавил прилив адреналина, пронзивший его, и вырвался из ярости. — Наверное, есть причина, по которой она бросила меня ради него. — Он почти почувствовал, как Равецио облегченно вздохнул.
Охранник еще мгновение смотрел на него. Его глаза заблестели от улыбки, затем он громко рассмеялся и толкнул друга в плечо. - Слышал? Мы трахаемся как боги! - Он повернулся к Казимиру. - Еще бы, черт возьми, ты, мерзкий член! - Последовал отвратительный хохот, и если бы Казимир не стремился уйти незаметно, он бы выбил пару зубов из самодовольной улыбки охранника. - А теперь валите отсюда, оба.
Все еще потрясенный, Казимир поплелся за Равецио по улице, пока не скрылся из поля зрения охранника.
Равецио остановился, дав ему догнать себя. - Ты чуть не втянул нас в драку там.
- Он не должен был так с тобой разговаривать.
- Со мной все так разговаривают.
Казимир резко остановился. - Они считают себя выше всех. Избранными. Богами солнца. Годами я смотрел, как они мучают тебя, и ничего не делал. Тогда я был ничто! Теперь у меня есть сила. У меня есть возможность заставить их страдать так же, как они заставили страдать тебя — нас.
Вздохнув, Равецио кивнул.
- Ушло много лет, чтобы стереть боль, которую они причинили. Но помни, что мы делаем, Каз. Пока этот охранник ковыряет в заднице, стоя перед конюшней и воняя дерьмом, мы собираемся избавить всю Эфирию от того, что там, черт знает что, Долион нарисовал по всем стенам. Для меня? Это имеет гораздо большее значение, чем мелкое оскорбление, которое я уже забыл.