Что-то холодное и пустое разрасталось у меня в груди, но я не стала обращать на это внимания, ударяя ладонью по барьеру в надежде найти брешь. Мне нужно его увидеть! «Пожалуйста, боги! - Безжалостная волна паники обрушилась на меня, и я ударила обеими руками по непоколебимой стене. Сильнее. В отчаянии. Цепляясь за надежду с той же отчаянной упорностью, с которой я сжимала его руку мгновение назад. - Мне нужно его увидеть! Пожалуйста, позвольте мне его увидеть!
Все, что осталось по ту сторону, — это лес и существа, которые поспешили к арке, а затем исчезли из виду.
Не было ни звука. Ни криков.
Всего мгновение назад Зевандер стоял перед этими чудовищами, бесстрашный и непоколебимый.
Сила, высеченная из теней и пламени.
Бессмертный.
Мне было непостижимо, что нечто столь сильное, столь грозное в моих глазах, могло быть сражено с такой бесцеремонной простотой, как падение. Один неловкий ша.
Нет. Не он. Не он.
Скользнув на колени, я прижала ладонь к груди — сердце билось слишком быстро, так быстро, что легкие не могли набрать воздуха. - Я не могу дышать. - Закрыв глаза, я глубоко вдохнула, но воздух по-прежнему врывался слишком быстро, легкие сжимались, словно мои ребра разорвались, обнажив сырую, болезненную холодную рану.
Невыносимо острая боль вонзилась в мое сердце, и я задыхалась.
- Успокойся, Мэйвит. - Казимир схватил меня за плечо, но я оттолкнула его.
- Мы… должны… пойти… за ним. - Ошеломляющий холод пробежал по моим венам, и мое тело задрожало. Мне нужно было, чтобы он знал, что он не один в той тьме.
- Некуда за ним идти. Никто никогда не возвращается из Нетирии, — сказал Дравиен, и его слова эхом отзывались в моей голове.
Нет возврата.
- «А что это за тяжкое несчастье, которое тебе грозит, если кто-то из нас умрет? — прорычал Казимир, а их голоса казались мне лишь шумом вокруг. Раздражающий гам, цеплявшийся за мое внимание. - Потому что я только что потеряла двух друзей, а не вижу, чтобы ты сильно страдал.
Челюсть Дравиена дернулась, его взгляд приковался к Казимиру. - Полагаю, это еще предстоит выяснить.
Игнорируя их, я уставилась на свои руки, на которых все еще была кровь Зевандера. Руки, которые были слишком слабы, чтобы удержать его. Слишком бессильны. - Я должна найти его. - Рыдание сдавило мне горло, но не смогло вырваться наружу. - Я найду его! Я найду его и верну.
- Ты не сможешь, Мэйвис. - Казимир притянул меня к себе, но я оттолкнула его, не желая, чтобы его слова проникли в меня. Он обхватил меня за руки и прижал еще сильнее. - Он ушел. - Его голос сломался, словно боль подступила к горлу. - Он ушел.
- Нет! - Я толкнула его в грудь, но он не сдвинулся с места. - Ты лжешь! Отпусти меня!
Он не сказал ни слова, просто держал крепко, отказываясь отпускать меня.
- Отпусти меня! - Борьба внутри меня угасла, и я рухнула на землю. Звук, вырвавшийся из моей груди, был чужим, настолько наполненным агонией и душевной болью, что я не узнала в нем свой собственный голос. Я кричала, пока мой голос не стал хриплым, огрубевшим и пустым.
Казимир крепко держал меня, пока это пронзало меня яростными, сотрясающими волнами. Он погладил меня по волосам. - Я буду защищать тебя.
Я снова попыталась оттолкнуть его, но его хватка была непреклонной. Сильной. Я не хотела его. Был только один мужчина, чьи руки защищали меня. Тот, кто теперь лежал на дне бездны.
И я рыдала по нему.
Пока глаза не зажглись, и не осталось ничего, кроме глубокой, душащей пульсации в груди, пока сердце оплакивало того, для кого оно билось. И я все еще плакала, потому что не могла вынести тишину, не отрывая взгляда от той арки.
Наблюдая. Ожидая, когда он пролезет ко мне. Чтобы услышать, как он ругается и говорит что-нибудь остроумное, вылезая из той бездны. Так же, как он столько раз бросал вызов смерти раньше. Я жаждала его запаха — того восхитительного аромата кожи и стали и чего-то, что оставалось на языке с расплавленной сладостью. Мне нужны были его объятия.
Но ничего не было.
Я не могла ничего почувствовать на вкус. Не могла ничего почувствовать на запах. Не могла ничего почувствовать.
Его не стало.
Ушло.
Меня охватила тупая и мучительная боль, словно развязался узел, и я только начала распадаться по швам. Самая острая боль придет позже, когда я останусь одна, и реальность разорвет рану на части своей ослепительной правдой. А пока еще оставалась искра надежды. Лучик ожидания. Если я подожду там достаточно долго, он, может быть, вернется ко мне.