Хотя Зевандер не испытывал любви к охранникам или надзирателю, за долгие годы он понял, что усердная работа и не вмешивание в чужие дела означают больше еды и меньше наказаний.
Он кивнул в ответ.
Равецио наклонился и понизил голос.
- Слышал, он убил Мортока в мельнице.
Мельница, или Костная мельница, как ее иногда называли заключенные, была любимым развлечением охранников — средством развлечения в их иначе безвкусной жизни. Заключенных часто ставили друг против друга в смертельной схватке. Поскольку новые заключенные прибывали ежедневно, охранники считали это необходимым средством для сокращения населения.
Иногда охранники даже сражались друг с другом, чтобы устранить своих врагов.
Еще одно преимущество усердной работы — в последнее время Зевандер редко был вынужден сражаться.
- У Мортока был рот размером с эти пещеры, — возразил Зевандер. - Ублюдку повезло, что он продержался так долго.
- Все равно, это дерьмовая смерть — когда тебе вырывают горло.
Скрип сзади предупредил его о появлении тележки с водой, и одна только мысль о холодной жидкости заставила его слюну потечь. Когда он обернулся, его встретило худое, но знакомое лицо.
Сначала Зевандер мог только смотреть. Его сердце колотилось в груди, стук в ушах был так громким, что он едва слышал стук молотков вокруг. Его мышцы подсказывали ему подойти, но он не мог пошевелиться.
- Отец? - Зевандер нахмурился, не уверенный.
Он не видел своего отца с тех пор, как они впервые прибыли, и человек, стоящий перед ним в этот момент, выглядел изможденным за это время, его кости торчали из пятнистой кожи. Тем не менее, он улыбнулся с болью, его темные, впалые глаза оценивали его.
Как бы он ни был зол когда-то, сердце Зевандера сжалось при виде отца. Какой он маленький и хрупкий.
- Ты выглядишь здоровым.
Сильным. - Его глаза оценивали Зевандера, останавливаясь на многочисленных шрамах, которые он получил за последние несколько лет. В его взгляде появилась слеза, как будто он сейчас же заплачет. Странно, учитывая, что именно этот человек научил его скрывать слезы в детстве.
- Возьми свое питье и не трать время зря! — прорычал надзиратель Викарек, стиснув зубы.
Неважно, как усердно Зевандер работал и как уважительно он относился к охранникам, казалось, что он никогда не найдет благосклонности у этого угрюмого старого ублюдка. Зевандер почти засомневался, не питает ли тот к нему личную неприязнь, так как выделял его при наказаниях.
С широко открытыми глазами его отец налил воду в жестяную чашку, предложив ему вдвое больше обычной порции.
Зевандер оценил его состояние, глядя на него через край кружки. - Ты мало ешь.
- Среди стариков еды мало. Иногда приходится тяжело бороться за нее и нелегко ее добывать. Особенно когда у тебя болит нога, а Оргаты рыщут в поисках добычи. - Его отец налил воды и Казимиру, и Равецио.
- Приходи завтра, у меня будет хлеб.
- Я лучше умру с голоду, чем отниму у собственного сына.
- Я могу достать дополнительные порции.
- Ты заслужил свое место. - Та небольшая гордость, которая могла быть в тюрьме, в тот момент сияла в глазах его отца. - Это хорошо.
- Тогда до завтра. - Зевандер вернул чашку, и отец кивнул.
- До завтра.
Камеры, в которых содержались заключенные, были не чем иным, как небольшими пещерами с тремя стенами, одна из которых представляла собой железные решетки. Напротив решеток открывался вид на бескрайние просторы гор Соласион, ничем не заслоненные. Захватывающий вид, если бы не тошнотворная высота, дна которой даже не было видно с их высоты. Они были известны как «Ущельные гробницы, - так как нередко заключенные подходили слишком близко к краю и падали вниз, а их душераздирающие крики эхом разносились по ночному небу. В первые ночи в тюрьме, много лет назад, Зевандер боялся, что в своем беспокойстве он может упасть, и даже привязывал себя к решетке камеры.
С тех пор он научился спать тихо и спокойно.
Подложив под голову руку, Зевандер смотрел на звезды. Он всегда помнил, что дома они были гораздо ярче. Или, может быть, это был просто сон. Он задался вопросом, смотрят ли на них в этот момент его мать и сестра.
- Скоро наступит Вечерний Сомниал, — сказал Казимир, лежа рядом на своей бамбуковой подстилке. Также известный как Зимний Сомниал или Длинный сон, это был праздник самой длинной ночи, когда обе луны пересекались, и вся Эфирия на семь ночей становилась темной. Праздник Лунадей.