Искра надежды, когда мир был слишком мрачным.
В прошлом Зевандер всегда с нетерпением ждал Сомниала. Все эти огни. Еда. Подарки. Смех.
Боги, как ему не хватало смеха.
Здесь зимний праздник был не более чем семью ночами страданий и жары, без единого снежинки, которая бы напоминала о наступлении сезона. Только дополнительная порция воды объявляла о празднике в шахтах. Дома тем, кто занимался тяжелым трудом, разрешалось оставаться дома, а некоторые щедрые хозяева даже давали дополнительные деньги. По мере того как дни становились все темнее в предстоящие месяцы, они работали так же усердно при свете костра, лишенные благословения невыносимого солнечного света, исчезавшего за лунами.
- Ты когда-нибудь загадываешь желания на звезды? — спросил Казимир.
- Нет. Звезды слишком далеко, чтобы мне было до них дело.
Его сокамерник усмехнулся. - Какие циничные мысли у тебя в это радостное время года.
До их ушей донесся шуршащий звук, и оба подняли головы в сторону Равецио, лежащего по другую сторону Казимира, который, несомненно, сбрасывал с себя свою изношенную одеяло.
Зевандер выдал звук неодобрения и опустил голову. - Боже мой, только не скажи, что ты опять спишь без одежды.
- Это тебе на пользу. Я потею, когда сплю.
- Ты потеешь, потому что дрочишь член во сне, — возразил Зевандер.
- Это тоже очень полезно для тебя. Поддерживает кровообращение.
— Пусть кровь циркулирует где-нибудь в другом месте, ладно? Остальные не хотят это слышать.
Зевандер фыркнул в ответ на замечание Казимира, уставившись на одну особенно яркую звезду в небе и гадая, насколько она будет заметна в предстоящем Сомниале.
Казимир вздохнул. - Чего бы я не отдал за одну ночь с женщиной. Мой отец переспал с половиной нашей деревни, когда был в моем возрасте. Неправильно, что нам отказывают в этом в расцвете сил.
Зевандер не мог отрицать желания, которые он начал испытывать с момента вступления в подростковый возраст. К счастью, он еще не достиг возраста лунных циклов, которые обычно начинались в первую четверть века. Время, когда молодые мужчины лунасира становились исключительно возбужденными.
И раздражительными.
Некоторые называли это «гоном, - но Зевандер лично никогда не сталкивался с этими первобытными желаниями. Он слышал только крики боли и тихие стоны сокамерников, которые иногда предлагали облегчение. - У тебя еще впереди целые века возможностей.
— Ты говоришь словно веришь, что мы выберемся отсюда. Если это и произойдет, то мы будем первыми.
Зевандер слышал истории, видел, как стареют и чахнут пожилые заключенные, в том числе его отец. Но с того момента, как он ступил в шахты, он питал необоснованную надежду, что однажды снова увидит свою мать и сестру. — Кто теперь циник?
- Может, вы двое заткнетесь, блядь? Вы разрушаете мою фантазию.
- Какую фантазию? — спросил Казимир, и любопытство в его голосе было явным признаком приближения его первого лунного цикла.
- О, она красавица, — задумчиво произнес Равецио. - Ярко-синие глаза, золотистые волосы и светлая кожа. Изысканные формы, которые щекочут мою ладонь, когда я только думаю о ней.
- Светлая кожа? Тогда это не та соласионка, которую я видел. - Не то чтобы Зевандер видел много соласионских женщин, кроме Беллатрикс, которая иногда прогуливалась по тюрьмам. Соласионки были известны своей светло-бронзовой кожей.
- Она другая. Я не знаю, кто она или что она, но я вижу ее почти каждую ночь во сне. Это делает сон рядом с этим храпящим потаскуном почти терпимым.
Казимир раздраженно хмыкнул. - Будь благодарен, что я застрял в этой дыре, иначе я бы заморозил твой язык и вырвал его из твоего рта.
- Раз твои руки бесполезны, может, ты мне поможешь.
- Ты же не позволишь тощему эремейцу так с тобой разговаривать, — поддразнил Зевандер, посмеиваясь над ними обоими.
- Тощий…? Я бы сбил его с ног, не промахнувшись ни разу своим членом. Будь благодарен, что мой василиск привязан этими ремнями, иначе ты бы стал прекрасной каменной статуей.
- Неужели? - Голос, как лезвия по его позвоночнику, заставил Зевандера повернуться к входу в камеру, где приближался тюремный надзиратель.
В разговорах он не услышал их, пока они не подошли почти к камере. Два охранника сопровождали надзирателя и направились прямо к Равецио. Напрягая мышцы, Зевандер сел прямо, слишком хорошо зная, что будет дальше. То же самое издевательство, которое Равецио переживал бесчисленное количество ночей до этого.
- Не вы, ублюдки, опять, — стонал Равецио, но он знал своего эремейского друга. Знал, что тот боялся наказания охранников и беспокоился о том дне, когда они решат сбросить его с обрыва.