Накстерози, одетый в серебряные доспехи, медленно превратился в камень, серая пятнистость ползла от его ботинок к лицу, где на его выражении остался застывший взгляд чистой агонии.
- Черт возьми, — сказал Равецио. - Надо было сначала вытащить нож. - Он слегка потянул за рукоять, но она не сдвинулась с каменной плоти солдата.
Казимир фыркнул и продолжил преследовать остальных троих, задыхаясь от ран, нанесенных капитаном Зивантом во время издевательств.
Один из солдат повернулся, подняв руку, и воздух затрещал от энергии. Почувствовав знакомое тепло, гудение на своей холодной коже, предупреждающее о ударе, Казимир прыгнул в сторону и прижался к стене, а молния ударила в то место, где он стоял всего несколько секунд назад. Земля задрожала, и камни скатились с края горы, ударяясь о лед.
Казимир вытянул руку, призвав более таинственные силы, которым его научили пользоваться, и притянул энергию молнии к своей ладони. Расплавленное тепло обжигало его кровь, и он выпустил рык, когда оно смешалось с его собственной магией. Он шагнул назад на тропу и вытянул руку вперед, посылая ледяной болт в сторону солдата.
Золотая броня соласиона едва замедлила острый болт, который пронзил его грудь, отбросив его назад, где он застрял в скале. Мелкие кусочки камня и пыль осыпались вокруг застрявшего солдата.
Равецио промчался мимо него, вверх по горе к последним двум солдатам, а Казимир неспешно подошел к тому, кто висел на ледяном шипе, вонзенном в его грудь. Кровь стекала по подбородку его врага, и он кашлянул, вызвав еще больше струек, вытекающих из уголков его рта.
Казимир смотрел на него, наклонив голову. Несмотря на кровь, размазанную по лицу солдата, он узнал его, и обрывки воспоминаний разлетелись по его мыслям.
Холодная поверхность цементного блока давила на его позвоночник. Руки были связаны над головой. Кислый вкус кожи на языке и слюна, стекающая из уголка рта, с кляпом между зубами. Оранжевое сияние горящего угля. Сердце бешено колотилось в груди.
- Где она? — спросил солдат, стоявший над ним. - Где женщина, которая тебя наняла!
- Я не знаю, — пробормотал он сквозь кляп. - Я знаю только ее имя. Клянусь.
Хруст жарящегося мяса.
Крики. Его собственные крики, разрывающие грудь в отчаянном вопле боли.
- Ты меня помнишь? - Казимир наклонил голову ниже, пытаясь привлечь внимание охранника. - Ты помнишь, кто я?
Охранник покачал головой, хрипло дыша.
- Конечно, не помнишь. Я был, наверное, одним из многих мальчиков, которых ты наказывал. - Казимир провел пальцем по толстому концу льдины, пронзившей, по его оценке, сердце солдата. - Тогда я был бессилен.
Дыхание человека было прерывистым.
- Я могу предложить тебе милосердную смерть, — холодно сказал Казимир. - Один холодный взрыв, и ты легко расколешься, как лопнувший пузырь. Ты даже не почувствуешь этого. Или я могу оставить тебя страдать столько, сколько понадобится, чтобы ты умер.
- П-п-п-пожалуйста, — прохрипел он между неглубокими вздохами. - Сделайте это... быстро!
Казимир глубоко вздохнул и вздохнул. - Нет. - Он усмехнулся и, почувствовав приближение чего-то сзади, обернулся и увидел две молочно-белые глаза, смотрящие на него всего в нескольких метрах. Приземистое телосложение. Плоский нос. Боггир. - Черт возьми... посмотри, что принесло ветром. Он выглядит голодным. Наверное, давно не ел нормально.
Солдат хрипло закашлялся и изрыгнул кровью на кожаную одежду Казимира.
— Где принц Дорджан?
— Я не... знаю.
— Я в это не верю. По болоту раздался рев, и Казимир обернулся и увидел, как боггир ползет к ним на четвереньках.
— Прошу... — голос солдата дрогнул. — Убейте. Меня.
- Где принц Дорджан?
- Я... говорю... правду...! - Его слова прервал кашель, и кровавая слюна потекла по его подбородку.
- Правда? - Казимир оглянулся через плечо на Боггира, который приближался.
- Я... не знаю!
- Жаль. Думаю, боггиры любят начинать с открытой плоти, а потом он просто втиснется в доспехи и съест тебя изнутри.
Солдат выдал стон. - Клянусь... никто... не говорил мне... о принце.
- Тогда я зря трачу время. - Не сказав ни слова, Казимир пошел по тропе вслед за Равецио.
- Нет... подожди! Прошу!
Крики эхом разносились по ущелью за его спиной.
Казимир толкнул тяжелые двери, которые со стоном открылись в темный вестибюль Эйдолона. В воздухе висел застоявшийся холод, и когда он вошел, его ботинки отразили глухой стук от холодных камней. Хотя замок никогда не был теплым и уютным, по крайней мере, обычно зажженные свечи и люстры всегда придавали ему некоторую жизнь. Куда бы он ни посмотрел, повсюду были только тени и жуткая тишина.