Задыхаясь, он резко обернулся и выпустил из горла тихий крик, который замер в его горле.
Все еще сжимая его руку, она приложила ладонь к его рту, строго глядя на него. - Ты хотел выколоть глаза невинному ребенку, да? - Подняв брови, она опустила руку с его лица.
- Я... Я не хотел, клянусь.
- Но ты намереваешься позволить Пожирающему Лесу поглотить этого ребенка.
- Па... Он говорит, что это воля Красного Бога.
Старуха сжала его руку, ее длинные острые ногти впились в его плоть. - Воля твоего бога станет твоей гибелью. Ибо однажды именно ты станешь Изгнанником. Maledicio tej’per nomed vetusza deosium. - Я проклинаю тебя именем древних богов.
Хрустящий звук поджаривающейся кожи вызвал улыбку на ее лице, когда она наблюдала, как знак богов выжигается на его руке — пять звезд и луна. Его глаза стали молочно-белыми, когда проклятие, которое она наложила, впилось в сердце парня.
- Богиня Смерть, — прохрипела она. - Ты погибнешь во имя богини. Ибо такова твоя судьба.
- Бог… есть… смерть.
Старая ведьма вздохнула. - Достаточно близко. - В тот момент, когда она отпустила его, глаза юноши вернулись в нормальное состояние.
Дрожа, он выдохнул, подняв проклятую руку, и из его груди вырвался вздох. - Что это значит?
- Со временем ты узнаешь. А теперь беги. Твой отец ждет тебя.
Медленное дыхание мальчика вызывало облачка белого пара из его губ, когда он отступал. Он развернулся на каблуках, споткнулся и помчался в сторону своего отца.
Старая ведьма фыркнула, наблюдая, как он исчезает в темноте, затем повернулась к младенцу, вокруг корзины которого снова собрались вороны. - Ты уже доставил мне немного хлопот. - Она достала из плаща маленькую деревянную шкатулку, которую хранила близко к сердцу почти тысячелетие, и открыла ее, чтобы достать крошечную черную ягодку шиповника. Когда самый большой ворон полетел к ней, она протянула руку, позволяя птице приземлиться на ней. Она положила ягодку шиповника в его клюв, и он полетел обратно на землю, положив ее на грудь младенца.
Мягкое оранжевое сияние указывало на тепло, которое оно излучало на кожу ребенка, согревая малыша до самых косточек. Кожица шиповника раскололась, и из нее выросли шип и стебель, которые вытянулись в идеальную черную розу с серебряными кончиками на груди ребенка.
Даже когда крошечные пальцы младенца схватились за лепестки, роза не изменила своей формы.
- Теперь ты принадлежишь ей. Да будут боги милостивы. - Ее взгляд упал на ворона, который остался рядом с корзиной, в то время как остальные стояли на страже вокруг нее. - Я с нетерпением жду, когда однажды твой корвугон вернется. Да благословит тебя богиня. - Когда она кивнула, ворон наклонил голову в сторону, словно впитывая ее слова.
Она повернулась, чтобы вернуться в свою хижину, но остановилась, когда один из воронов каркнул ей в спину. Игнорируя его, она продолжила идти, ворча про себя: - Проклятая птица.
Проклятая тварь полетела ей наперерез, махая крыльями.
- Улетай! Я выполнила свое обещание! Все сделано! - Когда она попыталась обойти птицу, та полетела к ее голове и клювом ткнула в ее серебристые волосы. - Хватит! Оставь меня в покое! - Она махала руками, но птица не улетела. - Ладно! Ладно! Я найду ему приют!
Птица снова приземлилась рядом с корзиной.
Старая ведьма рыкнула на нее: - Ты — жалкое существо. - С возмущением она ковыляла обратно к ребенку. - Я позабочусь, чтобы у малыша было место, где остаться, но это будет не со мной. Я не хочу иметь ничего общего с брошенным ребенком» — со стоном она схватила корзину в руки. - Да даруют мне боги вечный сон, чтобы я больше никогда не видела твое отвратительное клювообразное лицо. - Неся корзину, она направилась к дому вдали, который принадлежал старому виноделу деревни, Годфри Бронвику. Добрый старик, у которого была внучка, не намного старше младенца. Та, которая могла бы стать ей подругой.
Старое дерево скрипело, когда она поднималась по лестнице на крыльцо коттеджа и ставила корзину на порог. Мягкое воркование привлекло ее внимание к ребенку внутри, чьи глаза светились, как у зверя — в некотором смысле пугающе. Старуха вздохнула и провела острым ногтем по большому пальцу, вызвав небольшую каплю крови. - Argenticulos tej cinere, sole fractir’per mortiz. - Серебряные глаза в пепел, - проклятие, которое может быть снято только смертью. Она размазала кровь по губам ребенка, почувствовав, как он слегка пососал ее палец. Веки младенца опустились, и когда они снова открылись, яркий серебряный цвет сменился на тусклый зимний серый. - Намного лучше. - Старуха наклонила голову набок и погладила пальцем теплую щеку ребенка. - Да исполнится твоя судьба, малыш.