Отец вернулся домой около половины второго. Парк слышал, как он ходит по кухне. Потом отец зашел в ванную. Открылась дверь в родительскую комнату, звук телевизора стал громче.
Парк лег на кровать и закрыл глаза. Он не боялся уснуть. Образ Элеаноры мерцал под закрытыми веками.
Такая красивая. Такая спокойная… Нет, не совсем. Не спокойная, скорее — умиротворенная. Словно ей было удобнее без своей брони, чем в ней. Словно она была счастлива выбраться из нее…
А потом он открыл глаза — и вспомнил, как она выглядела в трейлере. Напряженная. Отчаявшаяся. Поблекшая.
Ей больше не было до него дела…
Парк дождался, когда все затихнет. Потом подождал еще двадцать минут. А после — схватил свой рюкзак и вышел из комнаты, точно следуя продуманному плану.
Он остановился возле кухонной двери. Отец оставил на столе свою новую охотничью винтовку… Видимо, собирался утром почистить ее. С минуту Парк размышлял, не прихватить ли ее с собой, но не придумал, зачем она может понадобиться. Едва ли они столкнутся с Ричи, убегая из города. К счастью.
Парк открыл дверь и собрался выйти наружу, когда послышался голос отца.
— Парк?
Бежать? Но отец, вероятно, поймал бы его. Отец не уставал повторять, в какой он отличной форме.
— Куда это ты собрался?
— Я… должен помочь Элеаноре.
— В два часа ночи?
— Она уезжает.
— И ты вместе с ней?
— Нет. Я просто хотел отвезти ее к дяде.
— И где живет этот дядя?
— В Миннесоте.
— Вот срань господня. Парк, — сказал отец уже в полный голос, — ты серьезно?
— Пап… — умоляюще сказал Парк, делая шаг к нему. — Ей надо уехать. Ее отчим… Он…
— Он посмел ее тронуть? Если так, мы звоним в полицию.
— Он пишет ей послания.
— Какие послания?
Парк потер лоб. Ему не хотелось вспоминать эти надписи.
— Мерзкие.
— Она не сказала матери?
— Ее мама… Она не может ничего сделать. Я думаю, он ее бьет.
— Вот же мудила. — Отец глянул на ружье. Потом на Парка. Потер подбородок. — Так ты везешь ее к дяде. А он ее примет?
— Элеанора думает, что да.
— Не самый лучший план, Парк.
— Знаю…
Отец вздохнул и почесал шею.
— Но, видимо, — сказал он, — единственный из возможных.
Парк вскинул голову.
— Позвони, когда будешь на месте, — негромко сказал отец. — Отсюда прямое шоссе до Де-Мойна. У тебя есть карта?
— Куплю на бензоколонке.
— Если устанешь, остановись в зоне отдыха. И ничего никому не говори без необходимости. Деньги есть?
— Шестьдесят долларов.
— Вот… — Отец залез в банку из-под печенья и вытащил горсть двадцаток. — Если это не сработает, с ее дядей, не вези Элеанору домой. Вези прямо сюда, и мы подумаем, что делать.
— Ладно… Спасибо, пап.
— Не благодари пока. У меня есть условие.
Больше никакого макияжа, подумал Парк.
— Ты возьмешь фургон, — сказал отец.
Отец стоял на ступеньке крыльца, скрестив руки на груди. Разумеется, он вышел посмотреть. Словно судил чертов спарринг по тхэквондо.
Парк закрыл глаза.
Элеанора все еще там, в трейлере.
Элеанора.
Он завел фургон, плавно переключился на обратный ход, выехал с подъездной аллеи и включил первую скорость. А потом подал машину вперед. Мотор работал без перебоев.
Выходит, он все же умеет водить механику. Офигеть, господи боже.
52
— Ты как, в порядке?
Она кивнула и залезла в машину.
— Сиди пока на полу, — сказал Парк.
Первая пара часов запомнилась плохо.
Парк не привык водить фургон. Несколько раз машина глохла на светофорах. Потом, на шоссе, разделяющем штаты, он повернул на восток вместо запада — и потребовалось двадцать минут, чтобы вернуться назад.
Элеанора не произнесла ни слова. Просто смотрела вперед и обеими руками держалась за ремень безопасности. Он положил руку ей на колено, но она словно бы не заметила этого.
Они съехали с шоссе где-то в Айове, чтобы заправиться и купить карту. Парк зашел на бензоколонку. Он купил Элеаноре кока-колу и сандвич. А когда вернулся в фургон — Элеанора спала, привалившись к пассажирской двери.
Боже, попытался сказать себе Парк, она вымоталась.
Он забрался в фургон, вздохнул — и кинул сандвич на приборную панель. Как она может спать?!
Если сегодня все пойдет как надо, завтра утром он поедет домой. И, вероятно, теперь ему разрешат водить машину. И ездить, куда угодно. Но не было места, куда он захотел бы поехать. Без Элеаноры.