– Сядь, – Тамера посадила меня на ближайшую койку.
Низкая кушетка была ужасно мягкой, и мне сразу же захотелось на ней свернуться калачиком и уснуть. А может во мне говорила потеря крови.
– Это лазарет? – выдавила из себя я.
– Да. Для тех, кто после боя еще может сам идти.
Я кивнула, переводя взгляд на вернувшихся существ в халатах, похожих на халат Ника, только без украшений и простого охристого цвета. В руках один из них держал пеструю ящерицу, черные лапки которой, переходили в ярко-алый с рыжими и желтыми пятнами. Огромными, смотрящими в разные стороны глазами, она попеременно моргала, словно не могла проснуться, и изредка покачивала головой с большими рогами, похожими на разросшийся коралл.
– Охренеть, это же…
– Ага, – буркнула Тамера, движением заставляя меня лечь на живот.
– Они же стоят, как два космических корабля, – продолжала удивленно говорить я.
Эти ящерки были очень редкими и безумно дорогими, благодаря своей слюне. Их могли себе позволить только истинные богачи, поскольку слюна этих зверушек была способна за секунды залечивать раны.
– У Ника небольшой питомник, – наконец отозвалась Тамера, следя, чтобы лекари правильно посадили на меня ящерицу. – Эта совсем молоденькая, может шрам остаться.
– Да мне уже что шрамом больше, что меньше… – проворчала я, утыкаясь носом в подушку.
Вес ящерки был ощутим, и когда она поползла к ране, я постаралась не издавать страдальческих звуков. Но потом она точечно начала облизывать рану и это оказалось довольно больно.
Молча понаблюдав за тем, как рана начала затягиваться, Тамера устало начала:
– Пока что я могу лишь похвалить тебя, за то, что ты жива, но вот завтра устроим разбор полетов. Работы у нас с тобой предстоит много.
– Когда следующий бой?
– Через два дня. Так что, хочешь или нет, но ты научишься в этот короткий промежуток не подставляться так глупо под удары и уворачиваться от летящих стрел.
– Звучит просто сказочно, – буркнула я в ответ на ее нотации.
По началу бои были раз в два-три дня, но потом стали проходить чуть ли не каждый день. Бои на арене не останавливались и шли целые сутки, выгоняя выживших снова и снова, все чаще и чаще. Дикие зрители, жадные до чужой крови, сменялись, но пустующих мест никогда не было.
Каждый раз, выходя на арену, я думала, что не вернусь. Смотрела в глаза своим соперникам и думала лишь о том, что у меня ничего не осталось. Но я продолжала драться, продолжала выцарапывать себе каждый вдох. Каждый раз мысленно или вслух кричала: «Давай! Убей меня наконец!». Ведь знала, что остановить им удастся меня только так. Я могла лишь вставать снова и снова, не смотря ни на какие раны. Вскоре даже лица соперников стали лишь пятном, никак не оседающим в памяти. Словно моя жизнь чем-то отличалась от их, словно она была ценнее, и на ее алтарь я могу положить еще один труп.
Меня повалили на землю, плотно обвив руками из горящей лавы шею.
Наш бой шел уже долго, отчасти, потому что я действительно не горела и отчасти, потому что моя соперница оказалась такой же проворной. Не будь мы в условиях кровавого боя, я бы даже восхитилась утонченным существом из застывшей магмы, чьи конечности приобретали любую форму, а волосы, словно жидкость лавовой лампы, постоянно развивались.
Но сейчас ее острое, надменное лицо склонилось надо мной, раскаляя воздух до невозможного.
– Последние слова?
– Ниже, – скрипнула я, стараясь высвободиться и принимая отчаянное решение снять нанокостюм.
С усмешкой на лице она склонилась, и не теряя мгновений, я вцепилась зубами в ее шею. Твердая кожа хрустнула, словно лед на луже и из нее брызнула кровь. Моя соперница отпрянула, пытаясь зажать смертельную рану. Как только она отпустила меня, я, схватив ее, перевернула нас, оказываясь сверху и тут же вцепляясь когтями в ее горло и лицо. Никаких промедлений, никакой пощады или милосердия. Я просто раздирала ее горло, превращая в лоскуты, а лицо в обезображенную маску. Горящая кровь, напоминающая раскаленный металл брызгала мне на лицо, и окропляла руки по самые локти. Она давно перестала вздрагивать, не говоря уже о криках, но кто-то снова и снова поднимал мою руку с силой опуская на обезображенное тело.
Она давно была мертва, а ее кровь растеклась по песку ужасным цветком, а мне было не остановиться. И лишь усилием воли, я остановила свою руку, пытаясь отдышаться. Сплюнув остатки ее крови, я, пошатываясь поднялась и бросила взгляд вверх, к ослепляющим прожекторам.