Они остановились друг перед другом молча прощаясь.
– Нари… – Лохматый протянул руку, чтобы коснуться ее щеки, но она резко дернула головой и посмотрела ему в глаза.
– Мы сделаем это. Тебе важна эта победа и я не готова просто сдаться. Пускай победит сильнейший, – твердо произнесла она, но потом ее голос смягчился. – Но я хочу, чтобы ты знал: я не хочу этого и отдала бы все на свете, лишь бы у нас появилось чуть побольше времени.
Замерев с протянутой рукой, так и не коснувшейся блестящей, темной кожи, Лео медленно закрыл глаза и кивнул.
– Давай договоримся, что тот, кто выживет, прибьет Генриха самым жутким способом, что придумает, наплевав на последствия? – весело предложила Нари, делая шаг назад.
Ее руки засветились и по коже поползли светящиеся узоры, словно по камню. Из тонких нитей появились длинные, листовидные кинжалы.
Лохматый усмехнулся всего на долю секунды, почти против воли, тоже отступая на шаг и принимая боевую стойку.
– Думаю у тебя уже есть идеи.
Сигнал о начале боя прогремел словно гром.
Лео промедлил секунду, отдавая первый удар ей, но все же увернулся от летящего кинжала в грудь. Нари знала, что он увернется. Предугадывала, куда он телепортируется от удара, но все равно… Оставляла ему возможность увернуться.
Этот танец продлился недолго, после чего, Лохматый легко сократил расстояние, переходя в ближний бой. В руках у Нари вместо кинжалов появилось копье, которым она парировала удар меча, а потом провернув его, едва не лишила Лео оружия и не сбила с ног. Но и Лео знал, что она сделает и легко ушел от атаки. Они слишком хорошо друг друга знали. Этот бой будет длиться, пока один из них просто не сдастся.
Они честно пытались, и на это было больно смотреть. Шум толпы затих где-то вдали, остались лишь они, предугадывающие шаги друг друга наперед и бессильные перед судьбой. Вынужденные кружить в смертельном танце по кругу, обмениваясь ударами и так боясь ранить друг друга. Лишенные возможности выбора. Принужденные лишить любимого жизни, по чьей-то прихоти.
Все, потому что один не смог удержать язык за зубами.
Нари погибнет, только потому что Генриху не сиделось на месте.
И Лео будет винить себя в этом до конца своих дней.
Лео в очередной раз парировал удар копья, переместившись ей за спину, но Нари была едва ли не выше, поэтому ее размашистый удар чуть не снес Лео голову. Пригнувшись, он отступил, и Нари заставила его отступать, снова вооружившись метательными кинжалами.
И от одного из них Лохматый не успел увернуться. Светящееся лезвие полоснуло его по переносице, чудом не зацепив что-то еще.
Резко развернувшись к ней, Лео попытался стереть брызнувшую слишком яркую на белой шерсти кровь, чтобы видеть ее следующие шаги. Но в Нари что-то надломилось. Она уронила кинжалы, и они растворились в воздухе, так и не достигнув песка, и несколько секунд смотрела на капавшую кровь. Подняв взгляд, Нари судорожно выдавила улыбку, и создала меч.
– Прости…
Еще не договорив эту фразу, она вонзила себе меч в живот и медленно завалилась на бок.
– НЕТ!
Телепортировавшись к ней, Лео поймал ее до того, как она упала и приподняв над землей в ужасе переводил взгляд с раны, оставленном исчезнувшим мечом, на ее спокойное лицо.
– Нет, нет, нет… – он смотрел на рану, осознавая, что она смертельная. – Что ты? Что ты наделала…
– Пообещай мне, – сдавленно произнесла Нари. – Пообещай, что выберешься. Что Рениш не будет тобой владеть. Что ты проживешь свободную жизнь за нас двоих.
С трудом оторвав взгляд от раны, Лео склонился и прошептал:
– Я обещаю.
Она улыбнулась окровавленной улыбкой и протянула руку, чтобы стереть его слезы.
– Я люблю тебя, – тихо сказал Лео, накрывая ее руку своей. Эти слова предназначались только ей. Не камерам или зрителям, только ей.
– И я тебя… Мой герой… – прикладывая огромные усилия для каждого следующего вздоха ответила она.
Договорив эту фразу, она сделала последний вздох, и мы с Лео слышали последний удар ее сердца. После этого вокруг стало оглушительно тихо, несмотря на рев зрителей, которых мне так отчаянно хотелось сжечь заживо. Зажмурившись Лео постарался не плакать, чтобы ни одна капля его горя не досталась стервятникам на трибунах. Он будет скорбеть позже, когда никто не сможет увидеть.
Но как бы он не старался, получалось плохо. И на это было невыносимо смотреть. Я знала, что он не может сдвинуться с места, оставив уборщикам ее тело. Это было несправедливо. Неправильно. Она заслуживала куда большего, чем быть сброшенной в огромную печь, в которой сжигались все трупы. Заставив себя что-то делать, он аккуратно закрыл ее остекленевшие глаза дрожащей рукой и поднял, чтобы вынести с поля.