– Я знаю. Я просто… Я так зла. Я столько сделала ради нее, стольких убила, стольким пожертвовала, чтобы она просто зарезала себя! – после долгого молчания мой голос звучал хрипло. – Я продала свою душу, свое тело… И все, что меня держало до этого дня, это мысль о том, что я спасу ее. Что она ждет где-то в плену. Я уничтожила не одну империю ради того, чтобы вернуться и спасти мать-трусиху, которая решила сдаться! – я захлебнулась словами, от накатившей ярости, и сжала кулаки сильнее.
Трейс молча придвинулся и обнял меня, погладив по волосам.
– Я не представляю, как тебе было тяжело там, и то, что ты показала и рассказываешь… Это…
– Чудовищно, – подсказала я. – Я знаю, что я монстр.
– Нет. Это несправедливо, – отпустив меня, он взял меня за руки. – Ты заслуживаешь гораздо большего, чем такая жизнь. Никто, абсолютно никто, не должен проходить через такую боль. Вы всего лишь дети. И чтобы ты не сделала, ты кто угодно, но не монстр.
– Ты не знаешь, о чем говоришь, – я выскользнула из его рук и встала отворачиваясь.
– Знаю. Потому что я знаю тебя, Сирена.
– Не знаешь! – крикнула я, непроизвольно делая глаза ярче и прижимая уши. – Больше нет. Знай ты меня, то побоялся бы подходить и скорее застрелил. Такие, как я заслуживают лишь электрический стул!
– И все же несмотря на эту броню и крылья, – он тоже встал, отходя от края. – И вижу перед собой ту, за чьим взрослением наблюдал, и ту, кто пережила самую худшую потерю. Та боль, что ты испытываешь, это нормально…
– Нет! – я вцепилась в свои волосы, делая шаг к краю с ощущением, что взбунтовавшаяся магия сейчас выпрыгнет. – Нет, нет, нет, замолчи. Просто замолчи.
Он хотел остановить меня от прыжка с крыши, взяв за плечо, но я опередила его руку, поймав налету и на секунду реальность исчезла. Перед глазами проносились воспоминания из космоса один за другим, сменяясь на Землю, а потом на Цдам. Одиннадцать месяцев пролетели перед глазами в один миг, и растерявшись, я отпрянула от Трейса, нервно дергая хвостом.
– Что… – он осоловело хлопал глазами и оглядывался.
– Ты видел? – я обняла себя руками, склоняя голову.
– Я… – он потупил взгляд, но потом резко поднял голову, словно его мозг составил картинку целиком. – Сирена, что это? Эти планеты, монстры… Та арена! Сирена?
Я закусила губу, пятясь.
– Тебе не следовало всего этого видеть.
– Пожалуйста! Только не убегай.
Я была готова взлететь в любую секунду, но боль и отчаяние в его голосе заставили меня замереть. Шли секунды и молчание грозило затянуться.
– Теперь-то ты понимаешь? – едва слышно спросила я.
– Понимаю, что тот ад, что вы устроили этим ублюдкам, был справедлив. И может я много и не понял в этих… Воспоминаниях? Но я еще больше уверился, что как бы над тобой не издевалась жизнь, как бы тебя не мучали, ты встаешь, чтобы напомнить им, что с Сиреной Карлайт такое не пройдет.
– Ты не ненавидишь меня?
– За что я должен тебя ненавидеть? – удивленно развел руками Трейс.
– Я буквально воплощение всего, с чем ты борешься всю жизнь. Из-за меня вы все пострадали, особенно Дони и… И нет! – я успела перебить его. – Не смей меня оправдывать! Это нельзя оправдать.
Я коснулась шеи, где желтели остатки синяков и на секунду подумала, что забыла, как дышать. Я позволила делать с собой такое. Я позволила себя насиловать. Позволила пытать и резать на куски, чтобы потом склеивать заново. Позволила отправлять на смерть. Позволила делать из себя палача и убийцу. И меня это устраивало. Это было оправдано, но сейчас, после смерти мамы это перестало быть таковым. Все эти ужасы Цдама, на котором я яснее всего осознавала, что делаю, останутся со мной навсегда. Навсегда со мной останется заплаченная ни за что цена. Я убила Розефину, отправила Нантргар на казнь. И позволила этому ублюдку подойти так близко и издеваться…
Всплывшие отвратительные сцены заставили меня содрогнуться.
– Я думала, что если спасу ее, то все это будет оправдано, – я медленно повернулась к Трейсу. – Я заплатила эту цену, надеясь, что этого хватит, чтобы она выжила. Но теперь все это просто… Ничего не стоит. Я позволила растоптать свою душу, чтобы получить слабость матери, которая просто плюнула мне в лицо. Эта боль – это не скорбь по ней. Только отчасти. Это боль осознания, того, чем я являюсь теперь. И признаюсь честно. Я ненавижу и ее, и себя, и даже не представляю кого из нас сильнее.
– Сирена, позволь помочь…
– Найди моего отца. Сейчас ты можешь помочь только этим.
***
Оказалось, что мой отец все это время прятался на Бродвее, живя в небольшой квартирке над театром. Через окно я увидела светло-зелененький диван с кофейным столиком напротив телевизора, по бокам которого стояли книжные полки.