– А я уж было надеялся, что ты меня порадуешь, – процедил он сквозь зубы. – Но ты очередная девка, носящая клубок змей, – воскликнул он уже громко, отчего сердце Эри рухнуло вниз. Сделав шаг назад, девушка зажмурилась и вжала голову в плечи, когда Палач замахнулся, чтобы нанести удар.
– Фэйдрос.
Стальной голос, пронзивший напряженный воздух, заставил нага опустить руку и обернуться. Змей с белым хвостом грозно взирал на представшую его глазам картину. Коснувшись рукояти меча в ножнах, он кивком указал Палачу на его квадригу. Тот, медленно опустив руку, недовольно оскалился в ответ.
– Ты обещал не создавать проблем. Помни, что в любой момент я могу отправить тебя обратно.
Ничего не произнеся в ответ, Фэйдрос направился к своим коням, выдавая злобу лишь желваками, игравшими на скулах. Взгляд белого нага устремился к девушке, а точнее к её животу. Элерия не смогла прочитать выражение, появившееся на лице того, кто был, очевидно, главным в делегации, но на секунду ей показалось, что в глубине его зрачков мелькнуло сожаление. Когда он направился в её сторону, Эри почувствовала себя куда свободнее и потому выпрямилась, собирая в кулак то, что еще можно было назвать гордостью. Она не ждала добрых слов, но не смогла скрыть удивление, услышав вежливый голос:
– Вам ведь нужна помощь?
Тут же кивнув в ответ, она низко поклонилась, из-за чего платок соскользнул с её головы.
– Моя сестрица ранена. Коль есть у вас целитель, нижайше прошу протянуть нам руку помощи, господин.
Глава 6. Новая жизнь.
Суровая зима усыпала деревню снегом, посылая метели и вьюги. Все труднее было выходить на улицу, и все же реже посещали гости избу, чтоб обменять еду на пряжу. Запасов было достаточно, и все же порою настолько сильно одолевал Элефтэрию голод, что не раз просила она Птолему испечь побольше сдобы. Белохвостый наг сдержал свое слово, и умелый целитель одним лишь заклинанием затянул раны, вернув девушке сознание. За подобный ритуал талантливые городские лекари просили круглую сумму, которую ни один селянин не мог себе позволить, потому и погибали те от осложнений, кои не могли знахарки предотвратить. Наги покинули деревню быстро, и не было вестей от поселений соседских из-за начавшейся зимы.
Птолема шла на поправку быстро: и месяца не прошло, как вновь танцевала она в избе, равновесие сохраняя. Рассказала сестрица, что не помнит она ничего о ночи той злополучной, и не раз пыталась девушка у Эри подробности выведать. Пряха отвечала кратко, скудно, неохотно, надеясь не пробудить тяжелые воспоминания, прячущиеся где-то глубоко в сердце. Та ночь и по ней бороздой прошлась: долго заживали раны на бедрах, долго мучилась она бессонницей, открывая глаза на каждый скрип. Но куда сильнее тяготил её округлый живот, что с каждым днем все больше становился. Шевелящийся клубок вызывал мерзкую тошноту, после одолевал слабостью, а затем утихал, принося с собой голод. Она ела столько, что Птолема опасливо поглядывала на запасы муки, но не полнела, лишь худела, пугая сестрицу худыми конечностями и большим животом.
Как начали снега с земли сходить, Элефтэрия слегла, не в силах более за работу взяться. Рос клубок внутри неё не по дням, а по часам, все силы из тела выуживая. Но не чувствовала девушка более отвращения, беременность для организма была лишь беременностью, и потому пробудились в разуме материнские чувства, ждущие дитя на свет. Вспомнила Эри, о чем Птолема рассказывала, когда смешались в её душе омерзение и любовь.
Почти все время спала она, и часто захаживала к ней знахарка, отваром выпаивая. Совсем ослабели ноги, и трудно было с печи слезть, чтоб по нужде сходить. Измученный разум терзал себя лишь больше, вспоминая лица тех, кто также пытался воспользоваться телом. Подсчитывал, сколько зелий выпито было, чтоб дитя в зародыше погубить. Она хорошо помнила лицо демона, что лишил её невинности, поймав на сеновале, как помнила и некроманта, что заклинанием подчиняющим вынудил её пред ним на колени встать да брюки стянуть. Помнила нага, бравшего её всю ночь, помнила вампира, великана, оборотня, трех демонов – она помнила их всех, но лишь давилась злобой и беспомощностью, с какими мирилась всю свою жизнь. Не раз представляла Элерия, как сгоняет этих отродий в старый сарай, как легко сгорают они заживо вместе с соломой, но не было в этих мечтах спасения, душили они её лишь больше, напоминая о собственном положении в этом жестоком мире.