Не хотела она в родах умирать, но шептались соседи за спиной, что не пережить пряхе день предстоящий. Громко кричала на них Птолема, бросала в людей злословящих все, что под руку попадалось, а после сидела тихонько у печки, бормоча молитвы. Знала Элерия, что змеи родятся, что не будет на ней бремени материнского, но не приносило это облегчения, лишь тихую грусть да безысходность.
Минуло три месяца, и растаял снег, пустившись по земле длинными ручьями. Проникли в дом первые холодные лучи солнца, осветив бледное, искаженное болью лицо. Быстро привела Птолема в дом знахарку с помощницей, что тащила тазы да тряпки. Схватки жуткой судорогой сжимали внутренности, выдавливая из глотки крики. Не такими роды у Птолемы были, куда легче перенесла она те дни, оставившие на сердце рубец, потому и носилась она беспокойно, не находя себе места.
– Уймись, окаянная, – вскрикнула в сердцах знахарка, ловко ударив девицу тряпкой. – Иль помогай воду таскать, иль изыди из избы к ненаглядному своему. Вот, у калитки уже битый час караулит.
– Я буду, да, – пробормотала она несвязно, с жалостью всматриваясь на корчащуюся подругу, – сейчас, буду носить, да.
Подхватив ведра, она выбежала из дома, но вернулась снова, чтобы забрать коромысло. Когда дверь хлопнула, знахарка аккуратно прощупала девушке живот и отдернула руку, когда нечто со всей силы ударилось в её ладонь. Элерия закричала от боли, и юная ученица тут же влила ей в рот несколько капель отвара.
– Приоткрой окно, – скомандовала знахарка, – коль начнут гады расползаться, чтоб дом покинули.
– И все ж странно это, матушка. Легко змей рожать. Что ж так мучается-то она…
– Бывает такое, – спокойно заверила старуха, – иль змей много, иль крупные они. Подай таз мне.
Подготовив место, знахарка подсказывать стала, как тужиться надобно. Покрывшись липким потом, Элерия слышала голос старухи, но долгие схватки измучили её, чувствовала она, будто по кромке лезвия бродит, пытаясь в этой жизни удержаться. Кружилась голова, превращая избу в водоворот, утихал беспокойный голос знахарки, угасала боль. Потеряв сознание, обмякла Элефтэрия на лавке, не услышав громкого испуганного крика Птолемы, что вернулась в избу.
Выругавшись похлеще сапожника, принялась знахарка пульс слабый щупать да к дыханию прислушиваться. Подбежала она к бедрам да отпрянула сразу, увидев змей, на свет рождавшихся. Черный, как смоль, гад рухнул в таз первым и, тут же отряхнувшись от слизи, пополз к шее матери. Второй змей был что золото, ярко блестела чешуя его, отражая солнечный свет. Лег он на живот, клубком свернувшись. Третий – белоснежный – остался у ног, шипя и зубы скаля. Когда разом укусили они тело Элерии, бросилась вперед Птолема, чтоб метлой гадов смахнуть, но большими те были, а как зашипели разом, так и вовсе ужас в сердца вселили.
Никуда не уползли они. Остались клубком под боком, словно собаки преданные, да кормились молоком грудным. Боялась их Птолема, но видела она, что лучше становилось Элефтэрии. Тонкие руки её снова полнели, возвращался бледный румянец на похорошевшее лицо, лоснились потускневшие было волосы, да зажили полностью раны на бедрах. Очнулась она спустя два дня рано утром в крепком здравии и полная сил, не зная о том, что вся её жизнь пустилась в путь по другой дороге.
Глава 7. Яд.
Собравшись на посев яровой пшеницы, Элерия туго заплела косу, повязала на голову платок и положила в корзинку несколько кусков хлеба. Рядом с ней уже привычно скользили три змея, что заметно подросли за минувшую неделю, однако ж, продолжали питаться грудным молоком. Поднимая головы, внимательно смотрели они на ту, что взращивала их как детей своих, отчего считали селяне, что в родах сошла Элефтэрия с ума. Птолема, привыкшая к трем шипящим тварям, порой шипела на них в ответ, когда в поиске тепла заползали они к ней на печку. Отличались они от змей обычных не только видом своим, но и умом, потому и не просила Птолема из дома их выдворить. Ползли они вслед за Эри до самых полей, где на мышей охотились, а после возвращались с ней назад, засыпая под боком. Мирно дремали они рядом, когда девушка с прялкой возилась, а порой и вовсе по комнате клубки гоняли, вызывая смех Птолемы. Но росли они быстро, становились все длиннее, и, проснувшись однажды, поняла Элефтэрия, что голова змеиная уже больше ее ладони.