– Не стоило молоком их кормить, – хмыкнула сестрица, кивнув в сторону трех грузных туш, – вон как разъелись, ты погляди.
– Ты так не говори, – усмехнулась Эри, – они же все понимают. Прогрызут тебе платок в отместку, как давеча было.
– Это тебя они понимают. Скажешь им вести себя хорошо, так и будут делать. До сих пор диву даюсь, что за существа это такие.
Погладив кончиками пальцев черную чешую, Элерия улыбнулась, увидев, как змей довольно сощурил глаза. Как очнулась она после родов тяжких, так переменилось в ней что-то, словно вплеснули в неё энергию чужеродную, но живительную. Исчезла бледность болезненная, исчезли мигрени жуткие, еще больше похорошела она, внимание привлекая. Лишь знахарка роптала, просила гадов в лес прогнать, и с осуждением смотрели селяне, обходя дом стороной.
– Я рада, что могу приглядеть за ними, – с нежностью сказала девушка, поднимая корзинку и выходя на крыльцо. – Чувства ли это материнские иль мой разум, с ума сошедший, но спокойно мне их рядом с собой видеть.
– Я понимаю, о чем ты говоришь, – поддержала беседу Птолема, выскочив на крыльцо следом и закрыв дверь. – Когда я родила в полях, то чувствовала себя так, будто наизнанку меня вывернули. Словно все, что в нас природа заложила, наделив даром создавать жизнь, оказалось бессмысленно. Скверные мысли тогда меня преследовали…
– И все же это настоящее чудо. Посмотри на них, ползут рядом, никуда не сбегают. А помнишь конюха пьяного, что решил подойти ко мне?
– Забудешь такое! – рассмеялась Птолема. – Как они зашипели разом! А он как деру дал!
– А характер? Погляди, какие они все разные. Баал, например, – услышав имя, черный змей заинтересованно поднял голову, – самый хитрый из всех. Наблюдательный, терпеливый, котелок варит быстро.
– Мой любимчик – Марбас, – тут же заявила девушка, указывая на золотую чешую, ползущую впереди всех, – вечно как удумает чего, так хоть со смеху помирай. А красивый, что слиток драгоценный. Он ручной самый, даже ко мне ластится. В отличие от Пурсона…
– У него тоже есть свои сильные стороны, – улыбнулась Элерия белому змею, пытавшемуся раз за разом подняться и обвить тело матери, – он самый сильный среди братьев своих, и защищать бросается первым. Но яростный уж очень, только повод дай.
Несколько охотников, шедших навстречу, тут же свернули в сторону, брезгливо скривив лица. Виновато потупив взор, Эри замолчала, прервав разговор. Рождавшихся монстров или убивали, или отправляли за барьер в лес, поскольку твари, вылезшие из утробы, не трогали лишь собственных матерей. Иные селяне были для них не более чем кормом, и потому десятки лет назад был провозглашен местный закон: гнать прочь неразумных и кровожадных. Змеи, рожденные Элефтэрией, под данное определение не подходили вовсе, но избежать гнева соседей не удалось. Добравшись до полей, девушка наклонилась к змеям и погладила их по головам. Наказав не покидать барьер и не попадаться на глаза селянам, она тепло улыбнулась, когда дети тут же бросились наутек.
Проборонованная земля мягким рыхлым слоем уходила к горизонту. Не будь у приграничных деревень таких плодородных земель, никто бы из дворца и не подумал бы развесить по периметру леса амулеты. Создавая барьер, они ограждали территории, населяемые монстрами, дабы те не проникали в деревню и не топтали посевы. Взамен на эту защиту Империя забирала часть урожая, проверяя амулеты каждое лето, вот только в прошлом году никто из магов так и не явился.
Получив от старосты лукошко с семенами, Элерия прошла к указанной дорожке, по которой ей следовало идти да сеять. По левую сторону от нее на расстоянии встала сестрица, по правую – сам староста, надевший белую рубаху и затянувшийся алым поясом. На лужке неподалеку уже собирались мужики, коим было поручено после посева землю забороновать. Все с нетерпением ждали вечера, дабы отпраздновать зерновой день и воздать молитвы богине плодородия, а потому среди собравшихся метался радостный гул, затихший лишь тогда, когда староста поднял руку. Дав команду к началу, он тихонько запел, двинувшись вперед. Подхватив песню, селяне пошли каждый по своей дорожке, разбрасывая зерно широкими замахами. Было в этом процессе нечто умиротворяющее, нечто успокаивающее, словно в этот самый миг сердца десятка людей бились в унисон. Слабое теплое солнце белой полосой освещало землю впереди, в чистом голубом небе, лишенном облаков, изредка проносились в сторону леса птицы. Стоя непозволительно близко к полю, он еловой громадой возвышался над лугом, что был сродни границе между тварями и жизнью человеческой.
Подпевая односельчанам, Элерия невольно бросала взгляды в сторону деревьев, словно в любое мгновение оттуда мог вынырнуть монстр. Не раз замечала она исступленные фигуры, стоявшие у самого барьера с грозным оскалом и голодным взглядом. И все ж бывало, что прорывались сквозь него те существа, в коих животного было больше, нежели чудовищного. Нередко выбегали после зимы оттуда волки да медведи. Отправляли в этот лес и тех, кто закон преступил. Коль заканчивались места в темницах городских, так ссылали сюда преступников, на смерть обреченных, и часто после войны мелькала на дороге телега с клеткой, где выли пленники, ждущие участь жуткую.