Прошла всего лишь одна неделя со дня посева, а головы змей уже могли потягаться размером с небольшую овечку. Они становились больше, длиннее, сильнее и, несомненно, прожорливее, нападая на обычных животных, высунувшихся из леса. Держать их подле себя становилось все сложнее, но связь с ними крепла день ото дня, устремляясь к тому уровню, когда одной лишь мыслью могла Элефтэрия управлять ими. Она чувствовала их привязанность и щедро дарила свою любовь, не требуя ничего взамен, но отрицать перемены в самой себе было бы глупо и недальновидно. Видела Элерия, как быстро затягиваются на ней раны, чувствовала она, словно каждый ужик на берегу реки готов с ней поделиться мыслями, и знала пряха, что собственная кровь отныне яду жуткому подобна. Помнила Эри, как уколов палец о веретено, стряхнула руку, из-за чего попала алая капля в ведро с водой. Не забыла она, как испил воды этой соседский пес, и как рухнул он замертво змеям на угощенье.
Погладив белую голову, девушка с грустью осмотрела три длинные ленты, кольцами заполонившие весь двор. Несмотря на чудовищную змеиную силу, она знала, что не выжить её детям в мире, где живут монстры подобные Палачу. Решив не покидать деревню до тех пор, покуда змеи не наберутся сил, чтоб в плавание самостоятельное отправиться, Элефтэрия вернулась к трудовым будням, словно жизнь её не менялась вовсе. Не раз мелькали в голове её мстительные мысли, чтоб воспользоваться дарованной силой, не раз думала она о том, как пожирают змеи её обидчиков, но реальность была такова, что даже с армией могущественных монстров не смогла бы Элерия на Империю повлиять. Жестокий патриархат восседал на троне тысячелетия, и ему уж точно не было дела до того, что в далекой деревеньке не только враги, но и союзники не считались с жизнями простых селян. Столица процветала, города развивались, но даже там жестокий закон душил женщин, вынуждая искать лазейки.
Весеннее небо затягивалось грозовыми тучами, громыхая и переливаясь белыми всполохами. Свежий ветер убирал с лица волнистые черные пряди, унося вдаль поднятые с земли листья и щебет ласточек, летавших так низко, что детишки пытались их поймать. Дверь дома протяжно заскрипела, и Птолема, вышедшая на крыльцо, с улыбкой посмотрела на сереющее бугристое небо. Аккуратно переступив через все неподвижные хвосты, она подошла к Эри, сев на лавочку рядом. Осмотрев сначала свои ногти, под которыми после рабочего дня забилась почва, а после грязный подол старого платья, она прочистила горло, явно не решаясь начать разговор. Черная голова Баала оторвалась с земли, широкие ноздри втянули в себя преддождевой воздух. Взглянув на мать зелеными глазами, он нырнул под землю, утягивая за собой двух братьев и оставляя после себя нечто сродни кротовины.
Усмехнувшись, Птолема, наконец, заговорила:
– Теперь они еще и под землей могут передвигаться? Такими темпами весь наш дворик будет перекопан, – рассмеявшись, девушка невольно вздрогнула, когда на тихую деревню обрушился гром. – Знаешь, я хотела поговорить с тобой…
– Что-то случилось?
– Нет-нет, ничего страшного, это насчет…переезда.
Не став скрывать удивления, Элефтэрия повернулась к подруге, высоко вскинув брови. Мысль о том, чтобы начать жизнь с чистого листа в одиночестве, тяготила Эри. Она была готова переступить этот слишком высокий и трудный порог своей жизни, но сам факт того, что названная сестра – единственная, кого девушка могла назвать своей семьей – останется здесь, горечью оседал на языке, вызывая тошноту.
– Переезда? – переспросила Элерия, боясь, что не расслышала слова Птолемы.
– Да, переезда, – ответила та несколько нервно и взволнованно, – я много думала о том, что ты сказала. И мы с Незисом это обсуждали…А после того случая с Палачом…
Не перебивая и не шевелясь, Эри внимательно смотрела на подругу, жадно впитывая каждое её слово. Теплая надежда, клубком зародившаяся где-то за грудиной, бросила тело в жар.
– В общем, Незис поговорил со своей семьей и…Они дали ему свое согласие на то, чтобы покинуть деревню со мной.
– Значит…
– Да, – улыбнулась Птолема, чуть покраснев, – мы сможем уехать вместе.
Когда глаза защипало от слез, Элерия быстро заморгала, пытаясь смахнуть ресницами подступающие эмоции. Судорожно вздохнув, она вскочила с места, не ожидая, что слишком желанные и долгожданные слова произведут на нее такой эффект. Радость волной накрыла разум, лишив дара речи и резко сняв с лица маску хладнокровия. Быстро утерев мокрые веки, Эри порывисто прильнула к сестре, сжимая её в своих объятиях. Почувствовав на своей спине теплые ладони, она словно стряхнула с плеч слишком тяжелый груз, давивший на неё столь долго, что неожиданная легкость сделала тело невесомым.