Спустившись вниз по узенькой тропе, Элерия прошла по мосту, перекинутому через небольшой ручей. Миновав яблоневый сад, она вышла к колодцу, где толпились селяне, обеспокоенные видневшимися вдали воинами. Среди них металась и Птолема, что позабыв о двух наполненных ведрах, перебегала от одной скученной группы к другой. Завидев сестрицу, она махнула рукой, после чего снова увлеченно рухнула в чужие беседы.
Подойдя к старосте, что сидел на пеньке, Эри мельком взглянула на пустую штанину, что болталась на ветру.
– Здравствуй, Элефтэрия, – произнес он хрипло, – укрыла ты детей своих?
– Да, – ответила девушка, – уж в этом им равных нет.
– Хорошо…И года не прошло, а вновь беда стучится к нам в двери.
– Погоди ты, – всплеснула руками жена, что все это время бродила из стороны в сторону, то и дело хватаясь за спину, – авось не сунутся сюда. Коль охотники это, так готовятся к походу в лес. Наловят там монстров для боев гладиаторских да уедут.
– Не похожи они на охотников. Те верхом сюда заезжают, а позади телеги с клетками. Приглядись, коль не ослепла еще, кареты там да знамена.
– Бывало ж, что графья на территориях смежных встречи проводили.
– Погляжу я, милая, что теплится в тебе ещё надежда. За это тебя и люблю.
Махнув в сторону мужа прихваткой, унесенной с кухни впопыхах, женщина чуть покраснела, замолчав и вскоре исчезнув за воротами дома. Улыбнувшись любви, прошедшей сквозь года, Эри обернулась, когда мальчишка, сидевший все это время на крыше избы, закричал изо всех сил:
– Вижу! Сюда едут!
– Иди-ка ты домой, Эри, – с нескрываемой грустью произнес староста, – и сестрицу свою забери, а то ишь как разволновалась девица.
Кивнув, девушка молча подняла с земли коромысло, подцепила ими ведра да опустила себе на плечи. Позвав Птолему, она направилась к дому, игнорируя все восклицания девушки о том, что надобно остаться да посмотреть. Убедив подругу в том, что Онезимос непременно расскажет им обо всем чуть позднее, Элерия затолкала Птолему в дом, пригрозив ей тем, что не будет вышивать на платье узоры, ежели та продолжит пререкаться. Опустив ведра на пол, девушка закрыла дверь и завесила окна, снова сев за прялку. Пытаясь работой отогнать скверные мысли, она все же поторопилась и уколола палец, поднеся его к губам.
– Едут-едут, – тихонько затараторила Птолема, аккуратно выглядывая из-за шторки, – на гербе кубок с кровью и мечом! Это вампиры!
– Если ты сейчас же не отойдешь от окна, я стукну тебя чем-нибудь.
Недовольно насупившись, Птолема демонстративно поправила занавеску, сев за стол. За окном негромко поскрипывала карета, не созданная для передвижения по деревенским дорогам. Шествующие за ней всадники громко смеялись, но речь их была незнакомой, и разобрать хоть единое слово жутких гостей было попросту невозможно. Вампиры редко посещали столь отдаленные места, предпочитая свои замки неподалеку от городов. Потому об этой расе Элефтэрия знала немного, однако, отец всегда называл их извращенным народом, склонным к истинному гедонизму.
– Нужно было уезжать раньше, – обреченно произнесла Эри, прикрыв глаза и опустив лицо в руки.
– Ну, уж прости, что священник приедет только летом, – злобно ответила Птолема, решив, что произнесенная фраза брошена ей как укор, – откуда мне было знать, что приедут эти кровососы?!
– Никто не знал. Прошу тебя, успокойся.
– О, нет, – протянула девушка, подскочив с места, – уже не первый раз ты говоришь о том, что нужно было раньше все делать. Но и я говорила тебе, что обручиться с Незисом я смогу только при священнике. А он хотел сделать это в кругу семьи!
– Я помню.
– Но это не мешает тебе бросать обвинения, что из-за меня мы теряем время!
– Никто тебя не обвинял.
Встретившись взглядом с холодным непроницаемым лицом Элефтэрии, Птолема замолчала, раздраженно цыкнув. Снова подойдя к столу, она принялась бить тесто, вымещая на нем всю свою быстро созревающую и порой необоснованную злобу. Подавив в себе тяжелый уставший вздох, дабы не провоцировать вспыльчивую сестрицу в очередной раз, Эри решила вернуться к вышивке. Каждый раз как в дом заходило напряжение вкупе со страхом, Птолема прибегала к гневу, а Элерия к хладнокровию. Они по-разному реагировали на тяжести и горести, и обе прекрасно это понимали, однако, это не мешало их разным характерам вновь и вновь сталкиваться и прятаться по разным углам в обиде.