Когда на деревню наступил вечер, девушки так и не заговорили друг с другом. Вспомнив зимнюю ночь, когда Птолема чуть не лишилась жизни, а Элефтэрия понесла детей, пряха обернулась, чтобы вновь сделать первый шаг к примирению. Не успев даже раскрыть губ, она замерла, когда в дверь постучали, но Птолема оказалась ловчее, подскочив с места и отперев засов. Вместо Незиса на пороге неуверенно топтался один из сыновей старосты, что значило лишь одно: прибывшие гости пожелали остаться. Позабыв об обидах, Птолема испуганно взглянула на подругу, задышав так часто, что голова её закружилась, и сама она чуть не рухнула на пол, успев схватиться за край стола. Подбежав к девушке, Элефтэрия притянула её к своей груди, подняв взгляд на смущенного и испуганного мужчину.
– Я не хотел быть вестником скверных новостей…
– Говори уже.
– Староста зовет в дом незамужних девушек…Охотники предложили им свою кровь, но они потребовали кровь дев. Один из мужиков завел спор и…
– Он погиб?
Парень кивнул головой, скривив губы. Сжав кулаки так сильно, что костяшки его захрустели, он ещё немного потоптался на пороге, после чего развернулся, чтобы понести дурные вести по другим домам.
– Постой! Птолема уже почти замужем. Она ведь может не идти?
Обернувшись, мужчина внимательно посмотрел на дрожавшую девушку. Элерия видела, что тот собирался дать отрицательный ответ, и потому надавила прежде, чем услышала отказ.
– Я боюсь, что Онезимос не переживет, если там что-то случится. Это же твой друг.
Сомнения и жалость тут же пронеслись по лицу будущего наследника поста старосты. Задумчиво пожевав губы, он кивнул.
– Ты права…Еще одной разрушенной семьи мы не переживем. Думаю, отец меня в этом поддержит.
Разомкнув объятия, Элерия поднялась на ноги, когда Птолема схватила её за рукав платья. Подняв вверх блестящие от слез глаза, она крепко обняла сестру, громко заплакав. Сжавшись в беззащитный клубок, она вызывала в душе пряхи глубокую печаль и жалость. Опустив подбородок на голову девушки, Эри оставила на пшеничной макушке заботливый поцелуй.
– Прости меня, прости, – затараторила Птолема, хватаясь дрожащими пальцами за одежды Элерии. – Только и умею, что бахвалиться да кричать. А коли до дела доходит, так сразу ужасу подступающему сдаюсь. Я не отпущу тебя, пойду с тобой. Совсем я жалкая…
– Это не так…
– Прости…Пойдем. Будем вместе. Всегда мы вместе все переживали. Не прощу себя никогда, ежели ты одна пойдешь. А что буду делать я, коли ты погибнешь? Вслед за тобой пойду!
– Хватит околесицу нести, – строго произнесла Элефтэрия, утирая чужие слезы. Улыбнувшись, она потрепала копну волос. – Али забыла ты, что за кровь у меня?
Задумавшись лишь на мгновение, Птолема распахнула глаза так широко, что пряха рассмеялась.
– Пойду я. А ты сиди да жди. Онезимос небось прибежит, как узнает, что девушек собирают.
Не дожидаясь более ответа, Элефтэрия покинула избу, закрыв за собой дверь. Опершись на стену, она крепко зажмурила глаза, пытаясь изгнать из души страх, прикрытый улыбкой и актерским спокойствием. Разве могла она быть спокойной, когда все исходы предстоящей встречи могли закончиться скверно? Ежели подействует её яд в крови, так умрет вампир, а после убьют и её. А коли не подействует отрава, так выпьют её досуха, и погибнет она обескровленная в жутких муках. Спустившись по ступенькам на негнущихся ногах, Элерия медленно побрела к дому старосты, поглядывая на таких же испуганных и обреченных девушек, шедших рядом. Идя словно на виселицу, они будто в одночасье состарились на несколько лет.
Дорога была короткой, а время – скоротечным. Остановившись перед открытыми настежь дверьми, ведущими в дом старосты, Элефтэрия поморщилась от мурашек при виде мертвого тела, лежащего под простыней у крыльца. Из окон пахло кровью и свежей выпечкой, слышался громкий смех и чьи-то тихие извинения. Не решаясь зайти внутрь, пряха обернулась, увидев десять испуганных плачущих девушек. Поняв, что едва ли в ком-то найдется смелости побольше, чем в её собственной трясущейся душе, Эри набрала в легкие воздух и сделала шаг вперед.
Её глазам предстала большая комната с обеденным столом, на котором несколько воинов, испив слишком много медовухи, танцевали под бренчания бледного барда, вжавшегося в угол. У печки подобно статуе стоял староста, опираясь на трость, а рядом с ним, едва сохраняя сознание, сидела его супруга, кожа которой была белее муки. Повсюду были разбросаны тарелки и кружки, а запекшиеся лужи крови, смешавшись с алкоголем, источали дурной запах. Тут же почувствовав на себе десятки голодных взглядов, Элерия невольно сделала шаг назад, столкнувшись с девушкой, шедшей следом.