– Как тебя зовут? – произнес он, наконец, когда деревня, очевидно, осталась позади.
– Элефтэрия, господин.
Чувствуя себя так, словно некто попросту выбросил её из дома, девушка нервно сжимала складки платья, понимая, что ни разу прежде не покидала поселения. Она чувствовала себя столь растерянной, что готова была открыть дверь и вывалиться наружу, лишь бы убежать обратно.
– Беспокойство тебе не к лицу, – усмехнулся демон, протягивая девушке бокал, – выпей. Холодное бесстрастное лицо красит тебя лучше самоцветов.
Неуверенно приняв из чужих изящных рук напиток, Элерия сделала маленький глоток. Сладкая горечь тут же осадком спустилась по горлу, оставляя на губах незнакомый, едва отдающий спиртом вкус. Закашлявшись, она вернула Аделарду бокал.
– Не подумай, что я падок на простушек, но, раз уж именно ты обещана мне предсказанием, я сделаю все, чтобы тебя не было стыдно вывести в свет, – достав из небольшого ящика графин с алой жидкостью, демон наполнил бокал до краев. – Едва ли я могу обсудить с тобой искусство и музыку. Чем ты занималась всю свою жизнь?
– Пряла, господин, – тихо произнесла Эри, проглатывая обидные слова.
– Как скучно…Когда мы прибудем в город, ты собственными глазами увидишь, какая пропасть разделяет тебя и аристократок. Придется нанять учителей, портных и новых горничных…И я очень надеюсь, что все это окупится.
Давясь собственной желчью, Элефтэрия больше не смотрела на демона, чувствуя, как её самооценку пытаются не просто притоптать, а вырвать с корнем. Всю жизнь она скрывала в себе злобу, и та копилась, разъедая внутренности. Могла ли она бросить гневное слово в это надменное лицо? Безусловно, вот только это принесло бы ей не облегчение, а страх за свою жизнь. Неужели всегда придется ей слушать эти речи о собственной ничтожности?
Больше они не разговаривали. Аделарду быстро наскучила молчаливость девушки, а та лишь крепче сжимала зубы каждый раз, как демон не скупился на грубость.
Дорога до города оказалась очень тяжелой.
Глава 12. Герцог мар Бонифас.
Пережив несколько телепортов, допивших жалкие остатки сил, Элефтэрия заснула, утратив всякий интерес к бесконечным полям и поредевшим лесам. Избыток чувств истощил её разум, и на смену волнению пришло безразличие. Воспитываясь верующим пессимистом, девушка и сама переняла отчасти характер отца, привыкнув видеть во всем лишь плохой исход, но меж тем глубоко в душе надеясь на лучшее. Она с жуткой отстраненностью смаковала плохие концовки своей сказки, где жизнь обрывалась в многочисленных ипостасях хладной смерти. Забитая, загнанная, слабая – едва ли Элерия в полной мере осознавала собственную врожденную гордыню, что подобно сорняку выгрызала себе место во вспаханной земле. Отец учил её быть тихой и покорной, и не раз поднималась над ней рука с розгами в попытках выбить из бойкой девчушки вздорный нрав. Она привыкла подстраиваться, уступать, вжимать голову в плечи, но ещё теплилась внутри буйная искра, что не давала рухнуть в омут чужих интересов. Не раз, стоя у могилки, испытывала Элефтэрия вину за то, что не смогла оправдать надежд своего отца, но вслед за стыдом следовало облегчение.
Когда карета остановилась, тело, привыкшее к постоянной качке, вздрогнуло, смахивая с глаз печальный сон. Не совершая ни единого лишнего движения, Аделард тут же вышел наружу, и девушка, испытывая сильную нужду, выскочила следом. Ступив на ровный ряд брусчатки, она неуверенно потопталась по слишком твердой земле, поморщившись от брызг воды, попавших на неё вместе с ветром. Едва взглянув на фонтан, Элерия тут же замерла перед готическим мрачным замком, чьи шпили и башни, казалось, прорезывали само небо. Осязаемая громада, испещренная невообразимым множеством деталей, узоров и даже статуй, словно нависла над девушкой, приковав её к месту. Совершенно простое осознание того, что люди могут жить в подобных хоромах, вновь напомнило о старых избах, где в старые времена можно было замерзнуть насмерть. Она вдруг поняла, насколько крошечной была её фигура посреди широкой необозримой площади, и какой мушкой была Эри пред целым миром.