Из последнего письма Рагнвальда следовало, что Палач на время покинул Империю, а также то, что принцесса Виола прибыла в город вместе со вторым принцем, чтобы лично выразить семье мар Бонифас свои соболезнования. Они обещали навестить герцога Ортуса вскоре после отъезда из родового гнезда, и тем же вечером Адея подтвердила намерения королевской четы, показав сверток с королевской печатью.
Жизнь приняла неожиданно спокойный лад. Те, кто был недоволен Ортусом и желал сместить его с незаслуженно занятого титула, внезапно заболевали, мгновенное переключая все свое внимание с интриг на собственное здоровье. Новоиспеченный герцог постепенно погружался в обязанности главы дома, расцветая от всеобщего внимания и любви прекрасной наложницы. Вопрос с заключением брака также решился неожиданно быстро даже без настойчивого участия Адеи – сам род мар Бонифас единогласно настоял на скорой женитьбе, решив, что ребенок Аделарда должен появиться в законно скрепленном союзе. Лаймерии и Элефтэрии было позволено остаться в замке в качестве наложниц, а потому первая часть плана завершилась донельзя быстро, оставив приятное послевкусие и предвкушение бури перед непозволительным затишьем.
Безусловно, можно было бы остановиться и на этом. Жизнь приняла вид масла, оставленного под палящим солнцем в красивом блюдце. Мягкотелый Ортус во всем прислушивался к своей невесте, а Адея, получив в свои руки власть вместе со статусом герцогини, несомненно, позаботилась бы о жизни двух наложниц. Будущее в роскоши, безопасности и достатке – чего еще можно было желать той, что почти всю свою сознательную жизнь провела впроголодь, отдавая тело взамен на возможность провести еще один год в старой холодной избе? Она могла бы остановиться, но петля вокруг шеи сдавливала кожу столь долго, что теперь натертый годами шрам саднил и болел от одной лишь мысли о вечной покорности. Бездействием Эри позаботилась бы исключительно о своем будущем, но никак не о будущем своих потомков.
О свободе не шло и речи. Она, равно как и другие девушки, по-прежнему не могла распоряжаться своей судьбой. Посещение балов, выставок, театров, и даже простая прогулка – все это решалось исключительно настроением герцога, что порою попросту боялся отпускать своих наложниц. Не было возможности даже попросту оседлать коня и прокатиться по лугам, прилегающим к замку. О том, чтобы увидеть мир и речи не шло. Они были подобны прекрасным статуям, коих заперли в замке, надеясь сохранить красоту исключительно для хозяина.
Почти все свое свободное время Элефтэрия проводила в библиотеке. Лаймерия всю себя посвятила рисованию, а Адея увлеклась пошивом платьев, пока это не заметил Ортус и не запретил ей рукоделие, боясь того, что беременная невеста поранится. Лето подходило к концу, но на улице по-прежнему стояла жара, уступая свое место лишь прохладному вечеру. Письмо, посланное Лаймерией своей семье, осталось без ответа, и узнать последствия удалось лишь благодаря отчетам Рангвальда, что изредка извещал Эри о передвижениях Палача и основных событиях в высшем обществе. Слухи действительно взбудоражили высший свет, заставив искать тех, кто мог бы поддержать Аделарда в подобном решении. Безусловно, никто не признавался, ведь таких семей попросту не было, однако, слухи не умолкали, запуская цепь реакций в женских кругах.
Посещение замка принцессой неожиданно затянулось, поскольку та была вынуждена вернуться в столицу к своему отцу. Император не скрывал своих мотивов, и герцог Ортус за ужином в попытках скрасить молчание рассказал о том, что любимой дочери правителя было дано исключительное право выбрать мужа из бесчисленного множества отобранных кандидатов. Усмехнувшись воссозданной иллюзии выбора, Элефтэрия вспомнила о письме, что пришло утром и с некой угрозой передавало лишь три слова: «Не закрывай балкон».
Завершив банные процедуры и облачившись в ночное платье, девушка села перед туалетным столиком, принявшись расчесывать черную копну волнистых волос. Поглядывая в сторону колышущихся белоснежных занавесок, она впервые за долгое время вспомнила о Птолеме. Вестей от змей так и не было, а те, что вернулись обратно из деревни, показали скверные и одновременно обнадеживающие вести. Рассматривая в чужих воспоминаниях совершенно пустую деревню и заброшенные поля, Эри убеждала себя в том, что все жители, наконец, единогласно приняли решение покинуть родные дома взамен на безопасность. Вот только шанс подобного был столь низок, что наложница чувствовала себя дурочкой, пытавшейся убедить себя в невозможном. Безусловно, произошло нечто, заставившее всех бежать, и Элерии оставалось только надеяться на то, что побег этот произошел успешно.