Всё еще не восстановившееся после попытки удушения тело не успело отпрыгнуть в сторону, и Элефтэрия с грохотом свалилась на пол, ударившись лицом о деревянные доски. Наг рассмеялся неожиданно близко, и в следующую же секунду девушка почувствовала на себе напряженные тяжелые мышцы, придавившие её до исступленной боли. Закричав, она дернулась, пытаясь сбросить с себя непосильный вес, но лишь уперлась бедрами в возбужденную плоть. Отпрянув от девичьего тела, наг задрал юбки изношенного платья, с едким смешком сорвал панталоны, а после вновь навалился сверху, пытаясь толкнуться внутрь. Сжав ноги вместе, что есть сил, Эри жмурилась от слез, щиплющих глаза. Унизительно, мерзко, отвратительно – ей казалось, что за шесть долгих лет она выплакала все, что было.
С раздражительным рыком отпрянув от девушки, наг вцепился когтями в бедра, притянув их к себе так резко, что белая кожа мгновенно озарилась алыми разводами. Вскрикнув от боли, Эри попыталась дернуться в сторону, но змей лишь потянул бедра выше, вынуждая её встать. Стоило ей, наконец, опереться на ноги и ухватиться руками за край стола, как наг грубо толкнулся внутрь. Застонав от боли и разъедающего пожара в низу живота, Элефтэрия поморщилась, почувствовав змеиную холодную кожу, касающуюся её бедер с каждым похотливым движением. Подобно зверю, воин неритмичными урывками доводил себя до пика, не скрывая мерзких стонов удовольствия.
Содрогаясь всем телом, Эри отсчитывала секунды, борясь с жуткой болью и надеясь на то, что скоро все закончится. В отражении окна она видела свое полуобнаженное тело, бьющееся о бедра стоящего позади мужчины. Гнев в её теле утихал, сменяясь слабостью и отчаянием. Как бы ни чтили наги свои обещания, никто не накажет Палача, отличившегося на войне своей жестокостью. Никто не скажет ему ни слова из-за страха, и, что куда ужаснее, у неё самой не поворачивался язык сказать хоть что-то. Должно быть, кровожадность свела нага с ума, а, быть может, он всегда был таким, но умирать из-за похотливой твари она не хотела. Если цена её жизни и жизни Птолемы такова, то…
Вплотную прижавшись к девушке, Палач кончил внутрь, тут же отстранившись и поправив на себе одежду. Хлопнув ладонью по ягодице Эри, он выполз из дома, оставляя на снегу следы от длинного массивного хвоста.
Покачнувшись, девушка рухнула на пол. Опустошенная и вновь лишенная надежды, Элефтэрия опустила на запястье подруги руку, чувствуя под пальцами пульс. Быстро высыхающие слезы холодили щеки все время, что девушка оправляла на себе платье и надевала новые панталоны. Умыв Птолеме лицо, Эри надела лежавшую на полу шубу и вышла в зимнюю ночь, направившись к дому знахарки.
Глава 5. Чёрная чешуя.
Сидя на сундуке у окошка в знахарском доме, Элефтэрия немигающим взором наблюдала за медленно рассасывающимся мраком. Ночное небо серело, уступая место новому дню, и соседский петух, неуклюже взобравшись на забор, громко прокукарекал на всю округу. Развешанные по всему дому пучки трав действовали на разум успокаивающе, и, если бы не боль в низу живота, Эри наверняка бы задремала под тихий треск поленьев. Старая знахарка вместе с юной помощницей хлопотала над телом Птолемы, что так и не пришла в себя. Раны на голове, вывихнутые суставы, бесчисленные синяки – пряха корила себя за то, что не слышала ни криков, ни ударов. Быть может, наг не дал бедняжке возможности выплеснуть свою боль, зажав рот или лишив сознания первым же ударом, и все же это происходило так близко, что казалось попросту невозможным. У неё всегда был чуткий сон, так почему…
Закончив с обработкой ран и вправлением суставов, знахарка подошла к кувшину с отваром, куда Элефтэрия давеча добавила свою кровь, а после направилась к девушке, громко шаркая и потирая скрюченную спину.
– Брюхатая ты, – сказала она безжизненным голосом. Глаза её померкли уже давно и не выражали более ни сочувствия, ни жалости. – Наложил змей печать на плод. Не поможет тебе отвар, рожать будешь.
Элерия восприняла новость слишком спокойно неожиданно для самой себя. Понимала она, почему наг решил силой взять её в ночь минувшую, как понимала и то, что плодовиты змеи. И все же кольнуло её душу отвращение от того, что вынашивать ей гадов скользких до весны. Лишь бы не отродье человеческое породить, иначе непременно вернется Палач за ней и за дитем своим.
– Понять не могу лишь одно…Почему поступил он так.
– Сколько живу на свете, не видывала я такого, – тяжело вздохнула знахарка, с трудом опустившись на сундук рядом, – никогда наги женщин не убивали, никогда не били. Силой брали, плодились, что кролики, но чтоб вот так…– женщина снова кивнула на стол, где лежала Птолема. – Не было такого. Опасный этот наг, не зря Палачом зовут. Мог бы и тебе голову размозжить, ежели б запах твой не почуял. Они на тончайшем уровне улавливают, когда готова женщина дитя понести.