– То, что делали с тобой в этих стенах, никогда не повторится, – пообещал он, сжав её ладонь. – Я никогда не брошу тебя. И найду снова, если исчезнешь.
Лета бессильно приземлилась на постель рядом с ним. Кот прыгнул ей на колени. Руку Марка она так и не выпустила.
– Страшнее всего было то, что он внушал мне чувство безопасности иногда. Мнимое. Призрачное. Несколько недель никаких наказаний и боёв... Он поил меня вином, был... мил, – с отвращением подчеркнула она. – Позволял гулять. Во дворе виллы, а не в городе, но всё же... Ночью мне выдавали одеяло.... Ты знаешь, каково это, когда ты каждую ночью трясёшься от холода, боишься пошевелиться, чтобы не потерять частичку драгоценного тепла в теле? И вот тебе дают одеяло и одежду, ты не мёрзнешь больше... Через неделю всё это отбирают. Бьют вроде бы так же, как прежде, но всё равно кажется, что больнее.
Лета отвернулась, пряча лицо. Марк молчал. Кот Логнара бодался в её свободную руку, бесчувственно лежащую на колене.
Холст... Весь исписанный шрамами и следами борьбы. А ведь когда-то Марк знал его белоснежным и хрупким, способным порваться, если надавить слишком сильно. Однако со временем ткань холста огрубела, превратилась в плотную материю, изрисованную почти до конца.
Марк положил другую руку на её плечо, возвращая девушку из кошмарных воспоминаний.
– Соторнил хотел добиться от меня полного повиновения, – хрипло произнесла Лета. – Ещё год, и я бы сдалась, наверное, не знаю... Твою мать... – она снова посмотрела на Марка, но глаза её были сухи. – Встреча с Яноком прошла на моих условиях, и за это я поплатилась собственным глазом. Но хрен бы я ему позволила прикоснуться к себе. Милован же тогда не смог, а ты помнишь, каким здоровенным бугаём он был. С Яноком мороки было меньше.
Она выдержала паузу, затем поглядела на разбросанные по комнате вещи и усмехнулась.
– Поэтому о других мне сейчас как-то не особо думается, понимаешь?
– Просто подожди немного, – попросил Марк.
– До возвращения Конора? – она вздёрнула бровь. – Тогда будет поздно уходить.
– Может, к тому моменту ты и не захочешь.
Они уставились друг на друга на какое-то время. Первой не выдержала всё-таки Лета.
– Ладно, убедил, – фыркнула она и поднялась с кровати, спустив кота с коленок на пол. – Я останусь. Но это не значит, что я побегу вперёд всех спасать Север.
– А придётся. Ты же хэрсир.
Из неё вырвался смешок одновременно с крепкой бранью.
– Да, точно. Клятвы ярлу, буйные северяне, упыри, сраный мороз, – проговорила девушка, взмахнув рукой. – Как же я раньше без всего этого время проводила?
Марк улыбнулся и принялся помогать ей разбирать вещи обратно, несколько довольный тем, что кошмар выпроводил его из постели именно в этот час.
Одна мысль застряла в его мозгу и не выходила долгое время, даже когда они распрощались и он вернулся к Боре.
Суариванская Гадюка.
Змея... Одноглазая.
Прямо как в его сне. Слишком явное совпадение, чтобы им пренебречь.
– Но кто тогда же красноглазый конь? – шёпотом спросил он у темноты.
Она не захотела отвечать или не успела – первые цвета рассвета проникли в ночное небо, разгоняя тьму.
1. Epvarde (эльф.) – патриот.
2. Alape oula (эльф.) – непереводимое эльфийское ругательство.
Глава 17. На Лысой горе
Весенние дожди перестали оббивать обледенелые крыши, превратившись в навязчивую и противную морось. Она едва слышно тарабанила по черепице, скрадывая стоны и влажные хрипы разорванной глотки. Конор приник к стене, выглядывая в окно. В такой ранний час, когда Деллинг1 только начинал красить небеса, вряд ли кто-то будет всматриваться в окна домов в трущобах. Однако никогда не угадаешь, когда и какая мысль ужалит упырей в задницы, и они решат нанести визит в заброшенную халупу в поисках мятежников.
Черноглазые твари в последнее время так обширно расплодились в городе, что Конор не удивлялся, когда замечал их новый безмозглый выводок на улицах, рыскающий по переулкам и замечающий нарушителя у себя под носом. То ли он отточил навыки маскировки до совершенства, то ли они действительно были тупицами. Конор был уверен в своих способностях, но склонялся больше ко второму варианту – рожу он-то может скрыть, но не запах и подозрительный видок.
Убедившись, что за окном тихо, Конор прикрыл ставни и развернулся к привязанному на стуле кровососу, чтобы приказать ему перестать хныкать. Внезапная судорога скрутила его желудок. Он согнулся пополам. Рваться было нечем, но какие-то остатки вчерашнего ужина всё же вывалились из него, смешанные с собственной кровью. Содрогнувшись пару раз в спазмах, он отодвинул ведро ногой в сторону и выпрямился.