Рихард закрыл собой старика, пытаясь нащупать здоровой рукой выроненный кинжал. Брат занёс над ними оружие, но вдруг застыл, не в силах пошевелиться. По трясущимся рукам, сжавшим древко алебарды, и беспокойно вертевшимся в выпученных из орбит глазам, Иветта поняла, что его остановила магия.
Она повернула голову, увидев Кали направленным в сторону воина кулаком. Ведьма поймала взгляд Иветты. Магичка подняла руку с заискрившимся вновь браслетом и схватилась за Брата с другой стороны, глубоко вонзая в него невидимые звериные лапы. Они одновременно развели руки в стороны, разорвав солдата пополам.
Его внутренности ещё шлёпались дождём на землю, когда Иветта подлетела к Рихарду и Куштриму и помогла им подняться. Вместе они побрели назад, к алтарю. Кали спешила за ними. Магичка с удивлением обнаружила, что ведьмы сомкнули за ними шеренгу, защищая от напирающей ватаги воинов.
Оказавшись как можно дальше от центра боя, Рихард опустил Куштрима на землю. Иветта тронула керника за плечо, пытаясь осмотреть его обильно сочащуюся кровью рану. Остриё алебарды пробило кожаный доспех над локтем. Рихард с рычанием отмахнулся от чародейки и, дёрнув её за рукав, заставил наклониться к волхву.
– Надо залечить... – прохрипел он. – Скорее...
Опустив взор на Куштрима, Иветта побледнела.
– Рихард...
Он покачал головой и тряхнул её, больно впившись оставшимися пальцами в плечо.
– Надо залечить... – повторил керник отупело.
– Рихард... Он мёртв.
Последнее слово отрезвило его, и он поглядел на разодранное мощным ударом горло волхва. Глаза, вернувшиеся затем к Иветте, были страшнее самой тьмы.
Чародейка смотрела на мужчину, с ужасом наблюдая, как рассудок оставляет его, уходит куда-то в пустоту. Она обхватила ладонями его лицо.
– Не надо. Останься со мной, смотри на меня, – шептала она срывающимся от нахлынувших слёз шёпотом.
Но Рихард уже не видел и не слышал её.
Ряды ведьм уплотнились вокруг них. Свободного места на вершине почти не осталось. Лязг доспехов Братьев, шедших по телам поверженного противника, становился всё ближе.
Они в ловушке.
Иветта закрыла глаза, цепляясь за Рихарда и силясь вспомнить какое-нибудь заклинание, которое оглушило бы её. Если всё закончится здесь и сейчас, она не хотела ничего чувствовать.
Прежде, чем она нашла нужную формулу, все кошмарные звуки битвы стихли сами собой. Чародейка приоткрыла один глаз и сощурилась. Ослепительная беззвучная вспышка окрасила небосвод в белый цвет, превратив ночь в день. Над головой пронеслись потоки энергии, ощутив которые Иветта выпустила Рихарда из рук и выпрямилась. Часто и жадно задышав, она глотала знакомую болезненную пульсацию, задевавшую каждую её жилку. Чистая непокорная сила прошла сквозь её тело, одарив мгновением эйфории.
«Что...»
Нет. Это не она. Это невозможно.
Дождавшись, когда властные ветра чудотворной стихии перестанут врезаться в неё, Иветта поднялась на ноги, пошатываясь. По окружающим её лицам она поняла, что никто больше не почувствовал этих энергетических всплесков. Зато ведьмы увидели то, что пропустила она, раскрыв рты и таращась куда-то за её спину.
Чародейка обернулась. Склон холма был покрыт павшими Братьями, как облепленный мухами в жару фрукт. Они лежали друг на друге без видимых повреждений, словно заснули, однако Иветта не сомневалась, что все погибли. Ослепительный свет начал рассеиваться, являя обзору больше подробностей.
Свет эламансии.
Лишь одна живая фигура стояла на поле покойников. Вернее, парила.
Иветта неотрывно глядела, как Катэль Аррол направлялся к вершине, не касаясь босыми стопами земли. Потоки силы, слабея, возвращались к нему, оплетая обнажённый торс. Магичка рухнула бы на колени, однако тело её окаменело вслед за разумом.
Золотисто-карие глаза, прищуренные с бо́льшей надменностью из-за паутинки морщин вокруг них, медленно скользнули по членам клана Ясеня.
– Сёстры, – зазвучал в могильной тишине елейный сипловатый голос. – Я сожалею, что опоздал.
Он был так близко, что Иветта смогла рассмотреть дряблые щёки на утратившем юношескую привлекательность лице, однако профиль Безумца всё ещё казался ей произведением искусства. В белёсых волосах виднелся серебряный обруч, талисман, связывающий его с Первоначалом, хотя та сила, что он обуздал, не требовала от своего хозяина никаких вещиц.