Ночное происшествие собрало вокруг развалин Дома Последнего Часа зевак, и многие из них были людьми. Сехлины в этот район редко забредали, отдав вонючие трущобы бонду2, от которых осталось одно название. В основном это были пропитые и сбрендившие потомки знатных родов, сумевшие выкупить золотом у имперцев свободу, но тягот на жизненном пути это им не убавило. Помимо кровавого налога сехлины сдирали с них и монеты. Скоро наследство растащили полностью, и бонд Ноэстиса просиживал голодные зимы в своих хижинах, изредка высовываясь наружу за пропитанием. Многие из них добровольно становились трэллами, чтобы прокормиться.
Жалкое зрелище.
Упырь миновал пару кварталов и повернул на дорогу к храму. Встречавшиеся иногда Чёрные Плащи не пытались его остановить и не настораживались, завидев своего собрата, несущегося куда-то с диковатым видом. Они даже в лицо ему не смотрели. Мало ли, куда бежал, действительно. Хотя эти твари обычно ленились проявлять высокую активность днём.
Конор в очередной раз убедился, что мозгами упыри не обладали. Может, он поэтому ничего не нашёл в голове своего слуги?
«Убогий».
– Да, госссподин?
«Из дворца приходил приказ отыскать что-то конкретное под завалами?»
– Командир сссмены отправил насс выяссснить, почему ссслучился пошшар, – прошипел упырь. – Дворессс не обращщает внимания на мелощщи.
«Они думают, что я сдох, поэтому просто бросили всё тут. Надеялись, что огонь уничтожит следы, – Конор ухмыльнулся. – Уничтожил. Но не все».
Расплывающаяся и засвеченная картинка глазами упыря явила ему крышу храма за домами. Он был совсем близко.
«Юродивый, а как ты молвить так складно научился? – поинтересовался Конор. – Вы же обычно двух слов связать не можете».
– Лодиин велит, я говорю.
«И не поспоришь».
Возле храма никого не было, когда упырь наконец добрался до него. За приоткрытыми дверями угадывалось движение – кто-то собрался на молитву. Имперцы не имели привычки препятствовать этому. Тварь встала как вкопанная и упёрла взор в одну точку, ожидая дальнейших указаний.
«Видишь на крыше идола с поднятыми руками?»
– Да, госссподин.
«Полезай туда. И факел захвати».
Сняв со стены у дверей факел, упырь обогнул короб храма по периметру. Храм Одина был очень древним, оттого выглядел невзрачным и слишком простым. Это уже потом народ придумал многоярусные крыши и лепнину, строя святилища Идуны, Эгира3 и прочих. Их-то все имперцы и спалили дотла. Храм Одина избежал этой участи, и Конору очень хотелось, чтобы он пережил все эти столетия не зря.
Простота сооружения позволила мигом обнаружить остатки каменной лестницы, ведущей на крышу. Упырь взобрался на неё и скоро оказался наверху, прямо перед статуей. С земли идол походил на Всеотца, но вблизи резьба на камне сложилась во вполне различимую птичью остроклювую моську. Мунин, бессмертный ворон, шпионивший для Одина. А его братец, Хугин, находился на крыше такого же храма в Темпрасте.
«Лишь бы сработало».
В крыльях-руках, что простирал вороний идол к небу, лежал влажный на вид хворост. Кто-то явно хотел поджечь его недавно, но передумал.
«Просто сказка... И шанс успеть до прихода войска Лаустендаля, – подумал Конор и скомандовал: – Подожги».
Упырь бросил факел в хворост. Вялый костерок вспыхнул с шипением и изрыгнул едкий удушливый дым. Конор ждал минуту, но ничего не произошло. Пламя нехотя пожирало отсыревшие ветки.
«Если вы есть... Если вы там, смотрите на это сверху, – гневно выпалил Конор в мыслях. – Вы поможете... Вы же боги, что б вас!»
Упырь стоял точно марионетка в ожидании, когда дёрнут за ниточки, не отрывая глаз от начинающего затухать костерка. Конору же было невыносимо смотреть на это. Он попытался закрыть глаза, однако сомкнул лишь свои, которыми и так ничего не видел.
«Она там, Всеотец... Слышишь? Она там. И Сыны с ней. Скажи им, пусть уносят ноги... Скажи им...»
Пламя гасло, оставляя тонкие ветки тлеть на ледяном ветру. Конор хотел заорать что есть мочи, но не мог. Связки издавали хрипы. Ладонь безостановочно колотила по земле. С негнущихся пальцев сыпался пепел.
«Ну же...»
Последний крохотный огонёк потух, оставив в ладонях Мунина чёрные ветви, которые вот-вот развалятся огарками.
Конор собирался приказать упырю принести хороших дров и новый факел, как вдруг заметил в ветках искру. Синюю, рождённую внутри гари. Другая вспыхнула рядом, игриво подмигнув. С появленией третьей хворост загорелся сильнее прежнего – высокий огонь охватил ветви, облизывая их переливами лазури.