Подкатившийся к ступенькам шарообразный предмет оказался головой. Опутанное длинными чёрными лохмами лицо принадлежало имперцу.
Конор дождался, пока Лета разглядит его как следует, а затем поднимет на него глаза.
– Хотел изначально притащить тебе его живого, но не сдержался, – сообщил он. – Укрась им комнату. Он идеально впишется в любой интерьер.
– Это кто? – спросил Марк, рассматривая голову.
– Соторнил, – шепнула Лета, не сводя глаз с Конора.
С искупанного в крови, сытого и внимательно наблюдавшего за её реакцией. Не давая ему словить в своих глазах растерянность, Лета поспешно отвела взор.
Она не знала, что ввергло её в смятение больше – эти перемены в Коноре или то, что её лишили права на собственноручную месть.
Это она должна была снести эту голову с плеч, днями и ночами напролёт предвещавшую ей наказания и скорый конец. Это она должна была заглянуть в глаза тому, кто измывался над ней так долго, что неизбежно очерствило её и искалечило душу. Это она должна была переломать кости в руках, что били её без устали.
Но вместо этого ей досталась парочка незнакомых сехлинов, чьи лица она уже позабыла.
А Соторнил... Он приходил к ней во снах. Но заявится ли снова?
Внезапно осознав, что не испытывает злости, Лета вернулась взглядом к голове. Рана на шее была грубой и неровной – не резали и даже не отрубали, скорее всего оторвали от тела, причём без особых усилий. В приоткрытом рту отсутствовал язык, тоже вырванный, если судить по сохранившимся остаткам. Глаза с потухшими зрачками были вытаращены, выражая последнее чувство распорядителя игр перед смертью – страх.
Сомнений не было. Эта тварь страдала перед тем, как издохнуть. И страдания эти были не слишком изощрёнными, но имели под собой вполне очевидные причины.
Лета перевела взгляд на Конора.
«Я знаю, чего ты ждёшь от меня».
Не отыскав в её лице ни одной эмоции, что удовлетворила бы его, Конор сохранил усмешку. Об эту стену, выраставшую каждый раз перед ними, можно расшибиться в лепёшку. Но Лета давно научилась проходить сквозь неё, просачивалась и сейчас, как привидение. Коснулась обжигающего пламени звёзд, сияющего в глубине его глаз, и отпрянула. Так далеко она раньше не заходила. Он дал изучить себя, не разрывая зрительный контакт из принципа, и так бы продолжалось ещё долго, если бы их не отвлекли.
– Романтично, чего уж там, – заключил Марк, закуривая новую самокрутку.
– Ты решил, что это вместо букета? – протянул Конор. – Я-то думал, моя фантазия не знает границ. Твоя её переплюнула, шерстистый.
– Где ты вообще его нашёл?
– Гадёныш возглавлял армию. Стоял себе за городом, ожидая, когда ему принесут победу на блюдечке. И не ждал, что к нему в тыл заберутся мои упыри.
– Что?
– Что? – передразнил Конор и вздохнул. – Обсудим это позже за чашечкой чая, а лучше чего покрепче. Ночка выдалась слишком насыщенной, чтобы будоражить вас этими историями.
По тяжёлым шагам, раздавшимся позади, Лета узнала Торода и обернулась. Ярл появился на пороге в сопровождении Сынов и оглядел двор, старательно избегая Конора.
– Смотрите-ка, кто вылупился из своей скорлупки, – прокомментировал тот. – Тепло там, уютненько, да? Не то что здесь, по уши в кровищи. Но командование оно на то и командование, чтобы чесать жопу в стороне от битвы и раздавать приказы.
По-прежнему не глядя на Конора, Тород обратился к Лете:
– Ты и волколак. Жду вас в главном зале. И этого собой возьмите. Барда тоже можно.
– «Этот» тоже рад тебя снова увидеть, братец.
Тород с каменным лицом отступил обратно в виллу, а Марк дёрнул Лету за рукав:
– Главный зал – это где вообще?
***
Дабы не стоять посреди двора на виду у всех, словно провинившийся ребёнок, Лета прошмыгнула в угол к Марку и Берси, выманив под шумок у мага ещё одну склянку с эликсиром. Всё дальнейшее она запомнила под расслабляющей поволокой зелья, но иначе ей было не выстоять на ногах.
Главным залом Тород избрал старый перистильный двор, прежде закрытый. Он располагался в дальней части виллы и был раза в три больше того светового дворика, что стал негласным местом собрания всех и вся. Это же место, окружённое высокой колоннадой и скульптурами, предназначалось имперцами для проведения праздников, но в обычные дни служило садом. Слугам воспрещалось заходить сюда, и Лета понимала, почему.
Вновь открытый в спешке двор не казался заброшенным. Сехлины выращивали растения, способные выжить в местных климатических условиях. Валивший сверху снег оттенял изумруды листьев на деревьях, буквально резавших отвыкшие от буйства красок глаза. На клумбах, выложенных светлым камнем, застыли кристаллы цветов, обледеневшие и вечные. Обратилась в голубоватое стекло и вода в фонтанах. Мраморные девы и рыбы в их чашах обросли инеистыми сосульками, направленными острыми концами в землю. Но сколь не была величественна победа жестокого мороза над этим местом, уступившие законам природы цветы поражали воображение. Их собратья на юге увядали каждый сезон, а эти же, синие, жёлтые, красные, лиловые навсегда замерли, насмехаясь над скоротечностью своего существования. Некоторые растения цвели и сами по себе, без ледяной ловушки, что доказывало мастерство имперских чародеев, приложивших к саду руку.