«Счастливого пути в пекло, ублюдок».
Она швырнула голову распорядителя игр в яму, словно наскучивший предмет мебели, и направилась дальше, в полнейшей уверенности, что больше о нём и не вспомнит. Лишь отметины на спине останутся с ней навсегда, пульсируя по ночам и напоминая о той боли, что ей удалось вынести.
В них была её сила, вырожденная из скорби и отчаяния. Сила, которую нельзя было получить иным способом.
Вернувшись на виллу, она краем уха зацепила приглушённые разговоры воинов, обсуждавших красного ястреба в небе, изменившего ход битвы. Кто-то называл его посланником Одина, а кто-то был уверен, что это был трюк чародея. Про упырей, вставших на сторону Сынов, никто не говорил. То-то затеялись бы теории, любопытно послушать.
Как вообще у Конора это вышло? Это опять хитрости его природы или же магия Драупнира?
«Надеюсь, Логнар вытащит из него правду. Самой расспрашивать без толку. Не скажет».
В плену размышлений Лета почти не соображала, куда идёт. Тело её просто двигалось, млеющее под действием зелья. Притормозила она только когда очутилась в дальнем крыле, ведущим в перистильный двор.
Там хотя бы никого не будет.
Но сад ледяных цветов не пустовал в этот час. Она обнаружила Брэнна, сидящего к ней спиной на одной из клумб. Кот чародея был всё ещё с ним и спал, засунутый под куртку и пригретый теплом тела керника.
Замедлив шаг, Лета приблизилась к Брэнну, вновь осматривая двор. Вымывая его диковинными образами то, что увидела за порогом виллы.
– Так значит... Он мёртв? – спросил керник, подняв голову.
– Ага.
– Что ж, поздравляю.
Она опустила глаза на парня, ловя его ответный, отсутствующий взгляд. Они не надолго так застыли, каждый думая о чём-то своём. Затем Брэнн кивнул куда-то за спину девушки.
– Откуда она здесь в такой холод?
Лета мельком глянула на сиреневый куст.
– Понятия не имею, – обронила она безразлично.
Снова оценив состояние керника, Лета села рядом и шмыгнула носом.
– Итак... – начала она, но Брэнн вдруг перебил её.
– Я убил ребёнка, – выпалил он.
Лета прикусила язык, опасаясь ляпнуть лишнего и сомневаясь, что он решится продолжить, но после короткой запинки слова полились из него рекой, хоть вёдра подставляй:
– В Йоракове, когда мы были с Фанетом. Ты знаешь, как такое бывает, с тобой это случалось тоже, да? Я не хотел, я просто... Там было темно, и я не видел, а он был одет в такой, понимаешь, балахон... Фанатики нечто подобное носят, и я решил, что он... Он был высокий для своих лет, хотя оказалось, что ему... Ему было десять, а я не... Ты понимаешь, Лет? Я не хотел, я не...
Голос Брэнна всё-таки сорвался. Всхлипнув, он опустил голову и заговорил совсем тихо:
– Его лицо преследует меня. Всякий раз, когда я берусь за меч... Я вижу его. И вижу его черты в каждом противнике, будто заново переживаю его смерть... Поэтому... Я... Я не могу сражаться...
Ладони, лежавшие на коленях, сжались в кулаки.
– Я... Я стал чудовищем.
– Нет. Не стал. Пока помнишь его лицо, – ответила Лета, стараясь, чтобы в тон её ненароком не проскользнуло сочувствие. – Я помню только тех, чья смерть доставила мне особое наслаждение. Остальные... Ни ненависти. Ни сожалений. Ничего.
Лицо Соторнила тоже сотрётся из её памяти. И это казалось ей безмерно логичным, словно так изначально и раскидала её карты судьба. Сердце исцелялось от годами косневшего внутри гнева, приоткрывая ей иной путь. Где-то за поворотом её ждёт нечто большее. Кажется, и Марилюр шагала по этой дороге...
А Брэнн следовал сейчас по той тропе, что она изучила вдоль и поперёк, когда была младше, поэтому Лета испытывала сострадание. Но показать его не посмела.
– Ты пришёл на Север не за мной, а спасаясь от того, что случилось в Строннице. Упыри ведь не люди. Их убивать проще, так ты думал? Но они напомнили тебе о том мальчике.
Брэнн воздел к ней покрасневшие глаза.
– Ты мучаешься из-за убийства невиновного, и это... человечно и вполне нормально, – проговорила Лета. – Но чем для тебя станет гибель товарищей, которым ты мог бы помочь и не стал этого делать из-за собственных страхов?
– Ты не первая, кто так говорит.
– Тогда какой смысл избегать прошлого? То лицо, возможно, никогда не исчезнет из твоей памяти. Но разве ты станешь чудовищем, если вновь возьмёшься за меч?
Брэнн отвернулся и запустил руки под куртку, находя там комок тёплой шерсти и зарываясь в него пальцами. Лета искоса наблюдала за ним, замечая хороводы мыслей, чьи тени роились в его отрешённом взгляде.