Полина научилась давать отпор, но не так, как хотел отец. Она стала мастером маскировки своих истинных чувств, научилась притворяться послушной, сохраняя при этом свою независимость мышления.
В доме царила атмосфера страха и подавления. Отец, привыкший к криминальному миру, переносил его законы в семью. Его жестокость не знала границ, а любое проявление слабости каралось.
Полина видела, как брат впитывает эти уроки, как становится отражением отца. Она понимала, что если не изменится что-то в её жизни, то Паша вырастет точной копией их отца — безжалостным, расчётливым, не знающим пощады.
Но изменить что-либо она не могла. Её попытки сопротивляться всегда заканчивались жестоким наказанием, а побег казался невозможным — отец знал все её слабые места, держал в постоянном страхе и неуверенности.
Дни сливались в монотонную череду подчинения и ожидания. Полина жила словно в полусне, понимая, что каждый день приближает её к той черте, за которой нет возврата. Но даже в этом кошмаре она продолжала мечтать о свободе, о жизни, где не нужно будет бояться собственных мыслей.
Отец всё больше дистанцировался от Полины, словно она была бракованным инструментом, не оправдавшим его ожиданий. Его взгляд становился всё холоднее, в нём читалось явное презрение к её «мягкости» и неспособности соответствовать его жестоким стандартам.
С Пашей же он обращался с особой жестокостью, словно пытаясь выбить из сына малейшие признаки слабости. Каждое проявление эмоций, не соответствующих его представлениям о «настоящем мужчине», встречало жёсткое подавление. Отец методично выковывал в младшем сыне своё отражение — безжалостного, расчётливого хищника.
— Значит так… — его голос звучал отрывисто и резко. — Пашу не трогай, пусть делает что хочет. Приготовь поесть. Мы с мамой вернёмся к вечеру. Понятно?
Полина лишь молча кивнула, стараясь не встречаться с ним взглядом. Она уже давно научилась не показывать своих чувств в его присутствии.
Хлопнула входная дверь. Отец и мать уехали на дачу, оставив её наедине с братом. Полина заперла дверь, провернула ключ в замке и подошла к окну. Наблюдая, как машина скрывается за поворотом, она почувствовала странное облегчение, смешанное с горечью.
На кухне девушка принялась за готовку, механически выполняя привычные действия. Мысли крутились вокруг странного ощущения, что что-то должно произойти. Она не могла объяснить это чувство, но оно нарастало с каждой минутой.
Часы тянулись медленно. Полина занималась домашними делами, стараясь занять себя хоть чем-то. Периодически до неё доносились звуки из комнаты брата — шумные игры, крики, грохот падающих вещей. Паша, как обычно, не обращал на неё внимания, считая себя выше таких мелочей, как вежливость или уважение к сестре.
А потом это случилось. Сначала перед глазами вспыхнули надписи, стёкла задребезжали, а затем всё вокруг погрузилось в хаос. Звуки сирен, крики людей, грохот разрушений — апокалипсис пришёл внезапно, безжалостно стирая прежнюю жизнь, все планы, мечты и надежды.
В этот момент Полина поняла, что её прежняя жизнь, полная боли и унижений, теперь казалась почти идиллией по сравнению с тем, что ждало их впереди. Но в глубине души она почувствовала странное освобождение — возможно, это был её шанс начать всё сначала, вдали от тирании отца и его жестоких уроков.
26. Прошлое
Я стоял на балконе, впитывая каждую деталь знакомого пейзажа. Десятый этаж давал потрясающий обзор на двор, где жизнь текла своим чередом. Старик с собакой, смеющаяся мать с ребёнком, спортсмен в наушниках — всё казалось таким правильным, таким настоящим.
Но в моей голове всё ещё эхом отдавались сцены из жизни Полины и её отца, промелькнувшие передо мной словно кадры ускоренного фильма. Жестокость, манипуляции, боль — всё это было так свежо в памяти, будто произошло только что.
Внезапно щелчок замка вырвал меня из размышлений. Мама. Она вошла в квартиру, и время будто замедлилось. Та же походка, те же движения — всё было таким родным, таким знакомым.
— Костя?! — её голос, тёплый, живой. — Ты чего там? Всё в порядке?
Я не мог поверить своим глазам. После всего того кошмара, что я только что увидел, после всех этих смертей и страданий — она была здесь, живая, настоящая.
Сделав шаг вперёд, я бросился к ней, не в силах сдержать эмоции. Мои руки обхватили её плечи, и я почувствовал, как по щекам катятся слёзы.
— Мама? Это ты? — прошептал я, вдыхая знакомый аромат её духов.