Собрав остатки сил, я запихнул аптечку обратно в рюкзак. Нужно было двигаться дальше, пока ещё оставалась возможность. Тиран внутри пульсировал, готовый дать мне силы для нового рывка, но даже его мощь не могла гарантировать, что рука восстановится полностью. А если этого не произойдёт, мои шансы на выживание стремительно приближаются к нулю.
Я медленно перетащил старый деревянный стул к балконным перилам. Каждая мышца в теле протестовала против этого простого действия — особенно левая рука, которая всё ещё оставалась безжизненной. Но я знал, что балкон — единственное относительно безопасное место в этой квартире. Отсюда открывался вид на улицу, а главное — я мог контролировать все входы в помещение.
Устроившись на стуле, я окинул взглядом панораму разрушенного города. Разбитые окна соседних домов зияли чёрными дырами, словно пустые глазницы мёртвых зданий. В некоторых квартирах виднелись следы борьбы — перевёрнутая мебель, разбитые стёкла, следы крови на стенах. Город умирал, и каждая разрушенная квартира была свидетельством этой агонии.
Под ноги поставил рюкзак, который уже стал моим верным спутником в этом кошмаре. Внутри него — всё моё богатство: несколько бутылок воды, найденные в холодильнике Петровича, продукты, аптечка. Нужно будет дозаполнить его запасами из холодильника. Достал шоколадный батончик и откусил кусок. Вкус казался безвкусным, но организм благодарно принял любую пищу. Сделал глоток воды из бутылки — прохладная жидкость немного освежила пересохшее горло.
Заражённые больше не пытались проникнуть через окно. Казалось, они чувствовали опасность, исходящую от меня, словно какой-то первобытный инстинкт предупреждал их держаться подальше. Это настораживало, но давало драгоценное время на передышку.
Открыв статус, я погрузился в размышления. Пришло время сделать следующий шаг в развитии своих способностей. Улучшение покрова до четвёртого уровня могло усилить регенерацию, но существовала опасность стать более уязвимым. «Спазмы живота и выкручивание костей с органами я переживу», — мысленно повторил я и, стиснув зубы, вложил триста единиц Тираниума из имеющихся шестисот в улучшение покрова.
В тот же миг тело пронзила острая боль. Живот скрутило так, будто в него вставили раскалённый прут. Мышцы начали сокращаться непроизвольно, словно кто-то дёргал за невидимые нити. Раны на теле загорелись огнём — каждая царапина, каждый порез начал гореть, будто в них втыкали раскалённые спицы. Кости выкручивало так, что хотелось кричать, но я стиснул зубы, не позволяя себе издать ни звука.
Я продолжал внимательно следить за обстановкой — прислушивался к каждому шороху, не отрывая взгляда от разбитых окон. Нельзя было терять бдительность даже в такой момент.
Постепенно боль начала меняться. Жгучие спазмы трансформировались в тёплое покалывание. Раны на теле начали зудеть, словно заживая изнутри. Я осторожно провёл пальцами по ране на щеке, пытаясь унять зуд, но это было бесполезно — зудело всё тело, каждая клеточка словно оживала под воздействием новой силы.
Левая рука оставалась неподвижной, но я понимал — это временно. Тиран внутри пульсировал, помогая организму адаптироваться к изменениям. Зуд становился всё сильнее, но это был хороший знак — значит, процесс регенерации шёл правильно.
Я продолжал сидеть, наблюдая за городом и прислушиваясь к своему телу. Несмотря на боль и дискомфорт, я понимал, что это необходимый шаг к выживанию в этом новом, жестоком мире. Каждая секунда этой трансформации делала меня сильнее, хотя и стоила огромных усилий.
Постепенно тепло разливалось по телу, заменяя боль. Раны на предплечье начали слабо пульсировать, словно пробуждаясь к жизни. Я чувствовал, как меняется моё тело, как Тиран перестраивает его, делая сильнее, выносливее.
Собравшись с мыслями, я снова открыл статус. Шестьсот единиц Тираниума — это серьёзная инвестиция в собственное выживание. Не колеблясь, вложил оставшиеся триста единиц в улучшение источника.
В тот же миг в груди словно зажглось маленькое солнце. Огонь начал распространяться по всему телу, сжигая меня изнутри. Кости будто плавились, превращаясь в желе, а по венам разливался жидкий огонь. Каждая клеточка тела кричала от боли, но я стиснул зубы, не позволяя себе издать ни звука.
Правый кулак непроизвольно сжимался и разжимался в такт пульсации боли. Левая рука, всё ещё неподвижная, пыталась последовать его примеру, но пальцы оставались безвольными, словно чужие. Тиран в крови буквально горел, его концентрация стремительно росла, заставляя каждую клеточку тела вибрировать от напряжения.