А потом пришло ощущение, будто моё сознание погружается в бездну. Тьма поглотила меня целиком, и последнее, что я почувствовал — это как моё тело обмякло на диване.
Я очнулся словно в густом молочном тумане. Тело казалось чужим, будто наполненным свинцом. Мысли ворочались медленно, словно в них запутались паутины. Медленно, будто преодолевая невидимую стену, поднялся с дивана. Ноги дрожали, когда я опускал их на холодный пол. Голова гудела, словно в ней устроили барабанный концерт, а раны пульсировали тупой, ноющей болью. Но я заставил себя встать, стиснув зубы.
Дневной свет сменился непроглядной тьмой. Полины нигде не было видно. Тишина давила на уши, становилась почти осязаемой.
— Полина? — позвал я слабым голосом, с трудом ворочая языком. Горло пересохло, голос звучал хрипло и надломленно.
Огляделся вокруг, пытаясь сфокусировать зрение. Из разбитого окна дул холодный ветер, колыхая шторы. Они словно живые существа шевелились в темноте, создавая причудливые, искажённые тени на стенах, которые плясали и извивались, будто пытаясь что-то сообщить. Я снова позвал её, но ответом была лишь глухая, давящая тишина.
Мрак комнаты казался осязаемым, живым, почти материальным. Мне почудилось, будто кто-то невидимый следит за каждым моим движением из темноты, изучает меня, оценивает. Инстинктивно потянулся к тактическому фонарику на диване. Пальцы сомкнулись на прохладной металлической рукоятке, и я почувствовал слабое облегчение от того, что хоть что-то в этом хаосе остаётся неизменным.
— Что за… — пробормотал я, пытаясь включить фонарик. Тот лишь тускло мигнул, словно издеваясь, и погас окончательно.
— Опять батарейки сели? — подумал вслух, сжимая рукоятку сильнее, будто это могло помочь.
Пошатываясь, направился на кухню. Каждый шаг давался с трудом, словно я шёл против сильного течения. На кухне было пусто. Только красная луна, похожая на зловещий глаз, смотрела через окно, её кровавый свет окрашивал комнату в жуткие тона, напоминая глаза заражённых. По спине пробежал ледяной холодок, а волосы на затылке встали дыбом.
И тут я услышал шорох. Из зала. Тихий, едва уловимый звук, но в этой мёртвой тишине он прозвучал как раскат грома, заставляя каждую клеточку моего тела напрячься.
Всё моё тело мгновенно напряглось до предела. Адреналин хлынул в кровь обжигающей волной, пальцы заискрили фиолетовым электричеством, создавая вокруг них едва заметное сияние.
— Полина? — голос звучал напряжённо, срываясь на хрип. — Если это ты, то шутка не смешная.
Чувствовал, как дрожат пальцы, как колотится сердце, готовое вырваться из груди. Страх холодной змеёй обвивал сердце, проникал в каждую клеточку тела.
Медленно, шаг за шагом, двинулся в сторону зала. Неработающий фонарик в одной руке казался насмешкой судьбы, в другой — сгусток электрической энергии, готовый в любой момент сорваться с пальцев ослепительной молнией. Тьма казалась густой, осязаемой, полной неведомых угроз, которые могли прятаться в любой тени.
Каждый шорох заставлял меня замирать, каждая тень казалась врагом, готовым наброситься в любой момент. Что-то здесь было не так. Очень не так. Интуиция кричала об опасности, а волосы на затылке продолжали вставать дыбом от необъяснимого предчувствия беды.
Я остановился, прислушиваясь. Тишина давила на уши, становилась почти физической. В воздухе витало что-то… чуждое. Что-то, от чего волоски на руках встали дыбом, а по спине пробежал холодный пот.
— Кто здесь? — голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Покажись!
Тишина была мне ответом. Только шорох… и что-то ещё. Что-то, чего я пока не мог уловить.
В зале ничего не было видно — всё казалось таким же, как раньше. Но что-то неуловимо изменилось. Воздух словно сгустился, стал тяжёлым и вязким. Внезапно я заметил: шторы были сдвинуты, совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы понять — здесь кто-то был. Кто-то или что-то…
Я начал оглядываться, выискивая в темноте скрывающихся врагов. Но видел лишь густую тьму, подсвеченную кровавым светом красной луны. Тени на стенах казались живыми, они двигались, извивались, словно пытаясь предупредить меня об опасности.
И тут я услышал это — слабый женский стон боли, доносящийся из той самой комнаты, где мы с Полиной сражались с заражёнными. Звук был таким тихим, почти призрачным, но он пробрал меня до самых костей. Я замер, прислушиваясь, затаив дыхание.