Каждый участок требовал особого внимания — нужно было очистить рану от загрязнений и помочь регенерации в борьбе с микробами. Антисептик неприятно пощипывал, но это было необходимо. Я чувствовал, как её мышцы напрягаются под моими пальцами, как она старается сдержать стоны.
Закончив с голенью, я перешел к более серьезной ране на бедре. Здесь царапина оказалась глубже, и требовала более тщательного подхода. Полина лежала неподвижно, но её дыхание стало более частым, а пальцы впились в обивку дивана.
Когда я начал обрабатывать рану на бедре, между нами возникло особое напряжение. Её кожа под моими руками казалась особенно чувствительной, а каждое прикосновение вызывало едва заметную дрожь. Я старался сосредоточиться на работе, но не мог не замечать, как Полина реагирует на мои действия.
Обработка раны на бедре заняла больше времени. Я действовал медленно, тщательно очищая каждый миллиметр поврежденной кожи. Её тело словно электризовалось под моими руками, а глаза, встречаясь с моими, выдавали целую гамму эмоций.
Закончив с обработкой, я аккуратно наложил стерильную повязку и закрепил её пластырем. Когда я закончил, между нами повисло напряженное молчание. Полина лежала, не двигаясь, её щеки слегка порозовели.
Девушка медленно села на диване. Её плечи слегка дрожали, а в глазах читалась глубокая печаль. Я тоже сел рядом, рассеянно осматривая собственные царапины и укусы, которые действительно начали затягиваться прямо на глазах.
«Что же будет на десятом уровне характеристики?» — подумал я, проводя рукой по заживающим ранам. Представил, как раны будут заживать за час, а переломы — за пару дней. Потряс головой, отгоняя эти мысли. «Покров» казался слишком сильной способностью, но жаловаться было грех. Без него я бы точно сдох.
Полина повернулась ко мне, её взгляд был полон невысказанных слов.
— Знаешь, — начала она тихо, её голос дрожал, — я думала, что умру, когда тот заражённый схватил меня и я покатилась вниз. Это такое странное чувство — когда понимаешь, что смерть совсем близко, что всё кончено.
Я кивнул, вспоминая собственные моменты близости со смертью, когда время словно останавливалось, а мир вокруг растворялся в тумане.
— Когда мир закружился перед глазами, — продолжила она, её голос становился всё тише, — я подумала, что прожила такую короткую и, возможно, бессмысленную жизнь. Знаешь, что случилось, когда всё это началось?
Я молчал, не отрывая от неё взгляда, давая ей возможность выговориться, поделиться своей болью.
— В тот день я была не одна, — её голос дрогнул, в глазах появились слёзы. — Со мной был малыш. Паша, ему было всего три годика. Бойкий был пацан, весь в отца. Постоянно со мной дрался, показывал характер. — Она отвернулась к окну, её плечи задрожали.
Полина замолчала, собираясь с силами, пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями.
— Он превратился одним из первых. Закричал у себя в комнате, начал биться в судорогах. А я… я ведь не понимала ничего, была в полном шоке. Подбежала, хотела помочь, а он вдруг… — Она показала на плечо, чуть сдвинув топ, обнажая старый, уродливый шрам от укуса. — Вцепился в плечо. Я его оттолкнула, а он схватил за бок и начал рвать, его глаза были такими чужими, незнакомыми.
Её голос дрожал, но она продолжала, словно выплёскивая наружу свою боль:
— Я ударила его кубком за второе место по шахматам, который стоял на тумбочке. Один раз ударила — а он всё грызёт, не останавливается. От боли и страха ударила ещё, и ещё, пока не отпустил.
Её плечи содрогались от беззвучных рыданий. Потом были эти сообщения о нестандартном гене и единицах Тираниума…
Она замолчала, слёзы текли по её щекам, смешиваясь с запекшейся кровью. Я молча протянул руку и вытер слёзы с её щёк, мои пальцы дрожали от нежности и боли за неё. Полина неожиданно подалась навстречу моему прикосновению, её тело словно жаждало утешения.
— Ты сильный, Костя, — прошептала она, её голос был полон восхищения и благодарности. — Твои способности — это что-то невероятное. Спасибо, что спас меня, что не бросил.
Не говоря больше ни слова, она подалась вперёд и поцеловала меня — по-настоящему, страстно, будто это был её последний поцелуй в жизни. Её губы были мягкими и податливыми, а поцелуй — полным отчаяния и надежды одновременно.
Я замер на мгновение, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди, а затем ответил на поцелуй, вкладывая в него всё то, что не мог выразить словами. Наши тела прижались друг к другу, и на мгновение весь мир перестал существовать, оставив только нас двоих в этом разрушающемся мире.