— Я дома! — весело крикнула она, сбрасывая обувь и проскальзывая в ванную комнату.
— Ну вот, я же говорила, — с улыбкой произнесла мама, её лицо просветлело.
— Вспомни заразу… — усмехнулся отец, качая головой. — Ну что, сынок, чего молчишь?
Отец наклонился ко мне, его рука легла на мой лоб:
— Температуры вроде нет.
Я посмотрел в его чёрные глаза, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
— Мне кажется… это всё ненастоящее, — прошептал я, и слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.
На кухне воцарилась гнетущая тишина. Только шум воды из ванной нарушал её, создавая странный, почти неестественный контраст.
— Как ненастоящее? — удивлённо спросил отец, наконец нарушая молчание. Его голос звучал недоумённо. Он ущипнул меня за руку, его пальцы были сильными и уверенными. — Больно?
Я кивнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Ну так а чего тогда? — спросил отец, его голос стал мягче. — Ты точно не болеешь?
Мама, отвернувшись к раковине, начала механически мыть посуду. Её движения были какими-то… искусственными, не такими, как обычно. Я вдруг заметил, что она не смотрит в мою сторону, хотя раньше всегда ловила мой взгляд.
И тут я вспомнил. Раньше она всегда напевала странную песенку, когда мыла посуду — старую мелодию, которую знала только наша семья.
В ту же секунду её губы зашевелились, и по кухне разлился знакомый мотив. Но что-то было не так. Слишком идеально, слишком правильно. Её голос звучал слишком чисто, слишком отрепетированно.
— Костя, ты меня пугаешь, — тихо сказала мама, не прекращая петь. Её голос звучал механически, без души.
Холодный пот выступил на лбу, когда мама повернулась ко мне. Я отпрянул так резко, что опрокинул стул. Её глаза… они были красными, с крошечными точками зрачков, словно два пылающих уголька в темноте.
— Сынок… — прохрипел отец, и его голос звучал так, будто он уже не принадлежал себе.
Я медленно отступал, не отрывая взгляда от его лица. Его глаза изменились — теперь они были такими же, как у мамы, с той же жуткой краснотой и точечными зрачками. Он медленно поднимался из-за стола, а мама, всё ещё с недомытой тарелкой в руках, двигалась к нему.
Их движения были неестественными, механическими. На руках мамы появились первые следы крови и струпьев. Лицо отца покрывалось багровыми разводами, словно кто-то разбрызгал краску.
— Сын…ок… — всхлипнули они в унисон, делая шаг вперёд. Их голоса звучали так, будто через них говорили другие существа.
Отступая, я натыкался на мебель, спотыкался о собственные ноги. Внезапно что-то твёрдое упёрлось мне в спину. Медленно, словно во сне, я обернулся и замер от ужаса.
Передо мной стояла Ира — моя сестра. Она была обнажена, вся в крови, её кожа казалась неестественно бледной на фоне алых разводов. Красные глаза с точечными зрачками смотрели прямо в мои, а на губах играла едва заметная, жуткая ухмылка.
— Ко…стя… ты… ку…да? — спросила она, выплёвывая кровь вместе со словами. Её голос звучал так, будто она говорила через боль.
Я вжался в входную дверь, чувствуя, как холодный металл ручек обжигает ладони. Три фигуры заражённых медленно, но неотвратимо приближались. Паника захлестнула меня, пальцы дрожали, когда я судорожно пытался открыть замки.
Сзади послышалось хриплое, прерывистое дыхание. Я почувствовал холодные, мокрые от свежей крови руки на своей шее. Они были ледяными, словно принадлежали мертвецу. В тот же миг я рванулся вперёд, вылетая в подъезд.
За спиной раздался грохот — заражённые родственники бросились в погоню, издавая жуткие, нечеловеческие звуки. Их хрипы и рыки эхом отражались от стен подъезда.
На лестничной площадке я замер на мгновение от нового кошмара. Двери лифта раскрылись, являя жуткую картину. Баба Нюра, наша добродушная соседка, вгрызалась в горло Петровичу, разрывая его на части. Её лицо было искажено яростью, одежда пропитана кровью. Увидев меня, она оскалилась, обнажив острые зубы, и с утробным рыком бросилась следом.
Не раздумывая, я рванул вверх по лестнице. Каждая ступенька казалась бесконечной. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, лёгкие горели от недостатка воздуха. Я слышал за спиной топот преследователей, их хриплое дыхание становилось всё ближе.