На двенадцатом этаже моё сердце пропустило удар. Перед глазами возникла знакомая фигура Васьки-алкаша. Его руки тряслись так сильно, что казалось, будто он пытается удержать что-то невидимое, но тяжёлое. Он спускался сверху, вытянув перед собой руки, словно слепой, бредущий в темноте.
— Костя… дружище… — прохрипел он своим пропитым, надломленным голосом, в котором слышалась последняя надежда.
Его глаза были закатаны вверх, а капилляры на белках стремительно лопались, превращая белки глаз в жуткие красные провалы. В следующую секунду он резко дёрнулся вперёд, как марионетка, которую дёргают за ниточки.
Я отпрыгнул в сторону с такой скоростью, будто за спиной выросли крылья. Вася рухнул прямо в объятия моей заражённой матери, которая преследовала меня в нескольких метрах позади.
Не теряя ни секунды, я рванул дальше вверх по лестнице.
На тринадцатом этаже свет в подъезде внезапно погас, погружая всё вокруг в кромешную тьму. Топот ног позади стих, но я продолжал бежать, ориентируясь лишь на память о расположении ступеней. Мои ноги уже онемели от напряжения, но я заставлял себя двигаться вперёд, стиснув зубы от боли.
Пот заливал глаза, но я продолжал подниматься. Пятнадцатый этаж предстал передо мной как мираж в темноте. В дверном проёме одной из квартир я увидел женскую фигуру. Силуэт был размыт темнотой, но я знал — это Полина.
— Иди… ко… мне… — прошептал голос, словно касаясь моего сознания ледяными пальцами.
Девушка медленно поманила меня рукой, её силуэт казался призрачным в темноте, и исчезла в глубине квартиры. Я сделал шаг вперёд, не в силах сопротивляться этому призыву, который словно проникал в самое моё существо.
Оглянувшись, я увидел, как внизу, на лестничной площадке, застыли фигуры моих заражённых родственников и соседей. Они не двигались, только их глаза следили за каждым моим движением, словно хищники, выжидающие момента для атаки. Их дыхание эхом разносилось по пустому подъезду.
— Кос…тя… — донёсся до меня хриплый шёпот матери.
Я резко отвернулся, отказываясь принимать эту реальность. Нет, это не могли быть мои родители. Это был кошмар, иллюзия, искажённая действительность, созданная чьим-то извращённым разумом.
Собрав остатки сил, я шагнул вперёд, направляясь к квартире Полины. Что бы ни ждало меня там — это было лучше, чем оставаться наедине с этим кошмаром, в котором мои самые близкие люди превратились в монстров.
В темноте я протянул руку к дверному косяку, чувствуя, как страх сковывает моё тело. Но другого выхода не было.
Я вошёл в квартиру, и дверь за мной закрылась с тихим щелчком, отрезая путь назад и оставляя позади всех тех, кто когда-то был моей семьёй.
Я медленно продвигался по тёмному коридору квартиры Полины, каждый шаг отдавался в ушах глухим эхом. Внезапно в окна заглянула красная луна — её зловещий свет залил всё вокруг алым сиянием, превращая привычную обстановку в сцену из ночного кошмара.
Тихие, почти неслышные шаги доносились из зала. Я замер, прислушиваясь к этим странным звукам, и понял — меня ждут там. Собрав всю свою решимость, я двинулся вперёд, в темноту квартиры.
Зал предстал передо мной как картина из ночного кошмара. В центре комнаты стояла Полина. При лунном свете её обнажённое тело казалось почти нереальным — пышные формы и изящные изгибы создавали завораживающее зрелище. Но эта красота была испорчена двумя жуткими деталями: её глаза были абсолютно белыми, без единого проблеска жизни, а лицо и руки покрывала корка засохшей крови.
Она не двигалась, словно статуя, но я чувствовал её присутствие каждой клеточкой своего тела. Лунный свет, проходя через окна, создавал искажённые тени на её теле, делая картину ещё более сюрреалистичной.
Я стоял как вкопанный, не в силах оторвать взгляд от этого странного зрелища. Что-то в её облике притягивало меня, но одновременно вызывало первобытный страх. Она была одновременно прекрасна и ужасна, желанна и отвратительна.
В воздухе повисло напряжение, такое плотное, что его, казалось, можно было потрогать руками. Полина не делала попыток приблизиться, но я чувствовал, как её присутствие заполняет всю комнату, словно невидимая волна, накатывающая на берег.
Внезапно комната наполнилась тенями прошлого. Мама возникла передо мной словно из ниоткуда, стоя в луже собственной крови. Её голос, когда-то такой родной и тёплый, теперь звучал хрипло и надломленно:
— Кос…тя… почему… ты бросил нас?
Из тёмного проёма двери вышел отец. Его шея была разорвана, а глаза, некогда полные любви, теперь смотрели с нескрываемым упрёком.