Я отправил через дверь ещё одного феникса. Огненная птица с пронзительным свистом прорезала металлическую преграду, словно горячий нож масло. Она врезалась в противоположную стену с глухим стуком, отскочила от перил с металлическим звоном, ударилась о стену и, истощив свою энергию, погасла, оставив после себя лишь дымный след.
Я не мог направить молнию вслепую — враги явно отступили. Их тактика казалась мне странной и продуманной одновременно.
Оглянувшись на окна, я спросил:
— Говоришь, что никто не лез?
Полина, стоящая рядом, отрицательно покачала головой, её лицо выражало настороженность:
— Похоже, что заражённые что-то задумали.
Я начал методично проверять окна. Приблизился с левой стороны — никого. Осторожно обошёл по дуге, проверяя каждый сантиметр стекла, и подошёл с правой стороны — снова пусто.
— Что они опять придумали? — пробормотал я, вглядываясь в тёмные улицы за окном.
Девушка, скрестив руки на груди, пожала плечами:
— Может, просто выжидают, пока мы выйдем?
— А если не выйдем? — спросил я, поворачиваясь к ней.
— У нас же нет припасов, — ответила она, глядя мне в глаза. — Рано или поздно придётся.
Я направился к кухонным шкафчикам, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой. Открыл первый шкаф — посуда. Второй — а вот и крупы: овсянка, манка, гречка. Достав упаковки, я начал методично осматривать остальные шкафчики. Наконец, нашёл небольшую кастрюлю. Высыпал овсянку и повернулся к девушке.
— Залей водой, пожалуйста, — попросил я Полину, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.
Она кивнула, подошла и наполнила кастрюлю водой. Я обхватил ёмкость снизу, чувствуя, как металл холодит ладони. Начал пропускать через неё мощные электрические разряды — вода в кастрюле забурлила, закипая от концентрированной энергии.
Металл нагревался всё сильнее, пока я наконец не осознал, что больше не могу удерживать раскалённый сосуд. С осторожностью поставив кастрюлю на холодную плитку, я продолжил нагревать содержимое электрическим зарядом, но уже опосредованно.
наблюдая за тем, как овсянка разбухает, превращаясь в кашу, я думал о том, что происходит за дверью, о планах заражённых и о том, как нам выжить в этой опасной игре.
Девушка внимательно смотрела, как я манипулирую электрической энергией.
— Ты всегда так готовил? — в её голосе слышалось искреннее удивление.
— Нет, — улыбнулся я, — это новая способность — электронагрев.
— В конце концов эти припасы закончатся, — задумчиво произнесла Полина, глядя на бурлящую кашу.
— Что-нибудь придумаем, — отмахнулся я, хотя внутри зашевелилось беспокойство.
Когда каша была готова, Полина, используя свои водные способности, быстро помыла посуду и разложила еду по тарелкам. Мы сели за стол, и я заметил, как она старается избегать моего взгляда.
— Всё в порядке? — спросил я, откладывая ложку. — Почему ты так отстранена?
Она замерла, а потом подняла глаза.
— Я… боюсь, — наконец призналась она.
— Чего боишься? — искренне удивился я.
— Того, что мы в любой момент можем погибнуть. Сколько раз ты уже был на грани?
— Много, — кивнул я, стараясь скрыть тяжесть воспоминаний.
— Вот именно, — вздохнула она. — Меня тоже чуть не сожрали несколько раз. Я боюсь привязаться. Боюсь, что если позволю себе это чувство, то по закону подлости тебя убьют через час.
Я улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка получилась ободряющей.
— И что?
— Как что? — опешила Полина. — Будет обидно, знаешь ли.
— Нас могут убить в любой момент, независимо от того, чувствуем мы что-то или нет, — пожал я плечами. — Может, лучше жить так, будто каждый день — последний? Ведь в нашем случае это может оказаться правдой.
Полина опустила взгляд, её ложка застыла над тарелкой. Она молча смотрела на остывающую кашу, словно пытаясь найти в ней ответы на свои вопросы. Остаток завтрака прошёл в тяжёлом молчании, которое лишь изредка нарушалось тихим звоном столовых приборов о тарелки.
Когда последняя ложка овсянки была съедена, девушка тщательно вымыла в раковине тарелки и кастрюлю. Её пальцы скользили по фарфору, а водные способности создавали миниатюрные водопады, смывающие остатки каши. В этом простом действии было что-то медитативное, словно она пыталась найти в нём успокоение от тревог прошедшего дня.
Я опустился на диван, чувствуя, как мышцы ноют от напряжения. Взгляд невольно устремился в окно. Солнечные лучи медленно поднимались всё выше, заливая комнату бледным утренним светом. Они пробивались сквозь пыльные стёкла, создавая причудливые узоры на полу. Днём заражённые всегда были активнее, и я ожидал нападения, но, похоже, они действительно решили взять нас измором, предпочитая выжидать вместо того чтобы идти напролом.