Ботист кивнул и зыркнул поочередно на Клермона и Тариса.
– Даже если по пути нас кто и поймать, то в худшем случае нам всего лишь перерезать глотку.
– И последнее, – Креспо выдержал паузу и смерил взглядом каждого бандита. Как командир перед отрядом солдат, своим видом он выражал требование полностью сфокусироваться на его инструкциях, – за расстояние придется заплатить временем.
– Не могу поверить, что вместо лошадей он дал нам это. – злился Тарис, подбрасывая в ладони камешек, полученный от главного ловца.
– Закрыть хайло, крысеныш. – Южанин медленно накручивал веревку на левое предплечье и разматывал ее. Снова и снова. Без остановки. Медитируя таким образом, он погрузился в собственные мысли.
“Пятнадцать верст без лошади – это не много. К вечеру мы должны оказаться на месте. Нет. В лучшем случае у этого… дуба. А яму нужно будет еще отыскать. Спуститься вниз, ориентируясь по камням. Никогда еще не приходилось ориентироваться по камням. Солнце и тень, ночное небо и звезды. Но не камни. Какая же это…“ - Ботист вспомнил странное слово, которое когда-то услышал от их вождя Стокльхама Норта. Слово это он употреблял часто, когда нужно было описать что-то ненужное и глупое. А потребность в этом появлялась невероятно часто. Слово было слишком необычным для Ботиста, а потому и привлекательным. – “... бздура!”
“А что на дне этой ямы? Вряд ли трусливый Льзани приготовил там ловушку. Вся эта буффонада не имеет никакого смысла. С другой стороны, почему он так уверен, что мы не сойдем с большака раньше времени, так и не дойдя до этого дерева. Пятнадцать столбов. Слишком длинный путь, достаточный для того, чтобы решиться на побег. Свернуть шею первому попавшемуся одинокому всаднику. Трех петель, пущенных из кустов, вполне может хватить для этого.
Не зря он послал нас на восток. Если не найдем то, за чем он послал, то уж наверняка найдем смерть. Великий избавитель Креспо Льзани, черт бы его побрал.”
Солнце резало глаза и обжигало затылки. Они шли по обочине вдоль тракта, поднимая пыльные тучи, оседающие на зарослях сорняков. После пятого верстового столба все чаще стали встречаться высокие деревья, а после шестого тракт проглотила густая посадка. Солнца уже не было видно за кронами деревьев и следующий промежуток пути ничто уже не пекло им спины.
То и дело их подмывало желание стянуть с лошади хотя бы одного из немногочисленных проезжавших мимо них купцов. Но что-то все же останавливало. Неужели вера в освобождение и снятие всех обвинений или банальный страх?
“Даже если так, что дальше? Все сначала? Ни этот громила, ни крыс-малолетка ничего другого не умеют кроме как грабить и убивать. Может это и есть наша судьба? Оставить голову на пропитанном кровью бревне? Ведь, получи они вольную, тут же украдут коня у первого попавшегося, а первому попавшемуся воткнут в горло что-то острое, украденное накануне, даже если это будет отломанный кусок доски. И все по-новой. Может и так. Если они не захотят по другому.”
Тарис “Крыс” Плермо развлекал себя подбрасыванием камешка и сдуванием непослушной пряди волос, которая постоянно лезла в правый глаз. Каждый раз он замахивался так, словно собирается засадить чарнит в голову проезжавшего наездника и тут же с улыбкой подбрасывал его вверх, продолжая свою забаву.
Клермон нюхал веревку и чесал зад. Время от времени он чихал, пускал ветры, принюхивался и чихал снова. Не обязательно в такой последовательности.
– Уже даже бзда без аромату, – он нагнулся чтобы поднять валявшийся на дороге сверток, внутри которого обнаружил кусок пеклеванного хлеба и солонины. Добычу, которая по всей видимости выпала из какого-то ранее проходившего обоза, Клермон спрятал за пазуху.
После тринадцатого столба посадка поредела и вскоре по обе стороны тракта вновь оголилась степь. Вечернее солнце уже сблизилось с горизонтом на западе и не жалило так сильно как еще несколько часов назад. Задолго до того как они миновали последний пятнадцатый столб, для них открылся вид на описанное главным ловцом место. В четверти версты возвышался огромный дуб. Издали казалось, будто покачивающаяся в порывах ветра огромная зеленая кисть смахивает с голубого полотнища белоснежные клубки облаков.
– Тута мы и пропадем, – тихо заметил Тарис.
– Не расслышать… – Ботист резко повернул голову.
Клермон тоже хотел сказать, но во рту был последний кусок найденных хлеба и солонины, который он запихнул целиком. На пережевывание не было времени. Нужно было быстро освободить ротовую полость и он выбрал, на его взгляд, лучший для этого способ – проглотить все за раз. Однако, говорить после этого он все равно не смог, так как жесткий ком ножом резанул по горлу и пищеводу, тяжело упав на дно желудка. Несколько минут Клермону казалось, что кто-то вспорол его изнутри.