- Ну, если все согласны, – глаза Карин забегали, – то я тоже.
- Кто бы сомневался, детка! – прыснул Суйгецу. – Можешь не трудиться объяснять причину. Мне вообще странно, что ты не была в первых рядах желающих и так долго изображала недотрогу! Ты же влю…
Договорить парень не успел: Карин с размаху ударила Хозуки в челюсть, и от ее удара в воздух разлетелись тысячи прозрачных брызг.
- Это уже за гранью добра и зла, – процедил Суйгецу, снова принимая человеческий облик. – Ты вообще думаешь, что делаешь?! – заорал он.
- Ты идиот! – кричала в ответ Карин.
- Угомонитесь, вы оба, – тоном, не терпящим обсуждения, проговорил Саске.
Как по мановению волшебной палочки воцарилась тишина.
- Наша команда будет называться Хеби, – продолжал Учиха.
- Слушай, Саске, вот скажи, чему тебя в школе учили, а? – Суйгецу воткнул Кубикирибочо в землю и облокотился на него. – Нельзя ли выбрать название благозвучнее, дорогуша?
- Кто бы говорил про благозвучные имена, – съехидничала Карин, картинно отворачиваясь от парня и складывая руки на груди.
- Ты опять начинаешь? – Хозуки возмущенно уставился на нее. – Разве ты не слышала, детка? Вождя раздражают наши скандалы. И потом, я ведь не сам придумывал себе имя, верно? – Суйгецу повернулся к Саске. – Так вот. Я предлагаю назвать нашу команду Така. Звучит героически и устрашающе. Что думаешь, Саске?
- Без разницы, пусть будет Така, – устало ответил Учиха, затем развернулся и двинулся вперед.
За ним на расстоянии двух-трех шагов шел умиротворенный Джуго, в арьергарде построения Карин и Суйгецу продолжали шепотом ругаться, время от времени бросая осторожные взгляды на своего новоявленного «вождя».
====== Глава 32. Разум и чувства ======
Нара Шикамару лежал на крыше родного дома, закинув руки за голову и вытянув длинные ноги, и лениво провожал взглядом медленно проползавшие по небу облака. Около часа назад он вернулся с похорон своего учителя и, так и не сняв черную траурную одежду и не ответив ни на один вопрос матери, сразу поднялся сюда. Это место Шикамару любил, возможно, именно потому, что здесь его не могла достать мать. Ёшино Нара, во всех остальных отношениях бесстрашная и волевая женщина, боялась высоты, поэтому выйти на крышу пусть и одноэтажного дома было для нее слишком серьезным испытанием. “Интересно, а чего боится Темари?” – Шика нахмурился, отгоняя неподобающие грустному случаю приятные мысли, высвободил одну руку, извлек из кармана зажигалку и принялся мерно щелкать крышкой, словно отсчитывая количество белых облаков, проплывших мимо. Еще совсем недавно, во время церемонии на кладбище, шел проливной дождь, позволивший ему пустить слезу, не боясь, что это заметят. И вот теперь – редкие облачка и никакого намека на осадки.
Чувство вины лежало на плечах Шикамару тяжелым грузом. Он ощущал свою ответственность за то, что на этот раз операция прошла из рук вон плохо. Он не смог разработать безопасный план, не смог уберечь команду. Острый приступ самобичевания и самоуничижения поверг Нару в полукоматозное состояние. Но больше всего его беспокоил страх, снова поселившийся в сердце, как и в тот раз, когда он провалил свою первую в качестве капитана команды миссию по возвращению Учихи, чуть не потеряв двоих членов команды и с трудом сохранив остальных, и то только благодаря вовремя подоспевшей подмоге.
Кто-то мог посчитать Шикамару трусом. Он и сам регулярно настаивал именно на этой версии, но это было не так. Нара-младший был реалистом, очень осторожным и педантичным реалистом. Он не ввязывался в сомнительные затеи, никогда не совершал поступков, последствия которых предварительно не просчитывал с достойной восхищения щепетильностью. Он всегда чувствовал на себе ответственность за жизни, здоровье и благополучие своих товарищей по команде, возможно, потому что в основном исполнял роль мозгового центра операции. Он стремился свести к минимуму риск потерять кого-то из команды, поэтому выбирал наименее опасные задания. И сейчас он чувствовал себя абсолютно несостоятельным, бесполезным. Все, в чем он был силен, – это тактика и стратегия. Но его талант оказался беспомощным против Акацки. И именно из-за того, что он не смог разработать безопасный план, он потерял учителя и друга. Он не хотел, он боялся снова принять на себя ответственность, снова взять на себя риск, повести за собой людей и, возможно, потерять их.
Шикамару поднялся на ноги и оглядел деревню. По улицам сновали туда-сюда торговцы, бегали дети, вновь игравшие «в ниндзя», изредка мелькали зелеными жилетами джонины и чуунины. Жизнь шла своим чередом, словно ничего не изменилось. Просто не стало человека. Очень важного для него человека. До боли захотелось тоже быть частью этой несгибаемой, непробиваемой жизни, этого бурлящего энергией муравейника, этого потока, который, несмотря ни на что, упрямо движется вперед. Нара неохотно спустился в дом, предвкушая расспросы и сочувственные взгляды.
- Не сейчас, мам, – вздохнув, остановил решительную женщину сын и вышел на улицу.
По привычке сунув руки в карманы и едва заметно кивая встречным прохожим, Нара шел куда глаза глядят. Прогулка обычно помогала ему прочистить мозги и размять тело. Ему нравилось провожать бессмысленным взглядом людей, спешивших по своим делам, и лениво додумывать причины их спешки, наблюдать за веселой возней детворы, мимоходом подслушивать обрывки разговоров и достраивать их в своем воображении. Он любил наблюдать за природой, хоть Ино и упрекала его в чрезмерно рациональном ее восприятии, шутливо подтрунивая над его комментариями о безупречно синхронном трепете листьев на ветру или безукоризненно правильной форме некоторых облаков. Наблюдение за «жизнью» во время прогулки отвлекало, давало мозгу передышку, пускало мысли в другое русло. Но в этот раз все оказалось просто бесполезным. Мысли упорно возвращались к Асуме и дальше со всеми остановками следовали в полное отчаяние.
Шикамару вернулся через несколько часов бесцельного скитания по улицам и уселся на террасе дома, бессмысленно глядя в небо. Он сидел не шевелясь, не реагируя на вопросы матери, даже почти не моргая, словно его разбил паралич. Он не отрывал взгляда от плавных и величественных движений облаков, отмечая лишь изменение их цвета. Стемнело, и небосвод покрылся звездами, но Нара так и не сдвинулся с места.
На пороге дома показался Шикаку, подошел к сыну, постоял над ним несколько минут и, не дождавшись хоть какого-то внимания, тронул парня за плечо.
- Пойдем со мной. – Нара-старший вошел в дом и уселся за столик для игры в шоги.
Шикамару послушно сел напротив, уставившись стеклянным взглядом на расставленные на доске фигуры. Играть не хотелось, пожалуй, впервые с тех пор, как Асума показал ему эту игру. Сенсей играл паршиво, но именно во время партий в шоги они чаще всего разговаривали по душам. Голова была тяжелая от заполнивших ее воспоминаний и невеселых мыслей, все чувства заторможены. Шикамару смиренно переставлял фигуры, почти не глядя.
- С таким настроем тебе вряд ли удастся выиграть сегодня, сын, – заметил Шикаку и, не дождавшись ответа, добавил: – Значит, Акацки?
Шикамару кивнул. Голос отца доходил до его сознания издалека, словно из глубокого колодца, заставляя мучительно напрягать разум, провалившийся в кому.
- Они сильны, как мы и предполагали? – Снова кивок. – Что ты собираешься делать?
Младший Нара нахмурился, опустив голову и упорно разглядывая свои фигуры. Что он собирался делать? С чем? Зачем? Он бесполезен. И вообще, к чему отец завел этот разговор?
- По крайней мере, я точно знаю, что ты не настолько глуп, чтобы попасться врагу. Как твой отец, я рад этому. Мне не хочется присутствовать на похоронах сына. – Фразы отца чередовались со стуком костяных фишек о деревянную поверхность стола и сопровождались все ниже и ниже опускавшейся головой младшего Нары. – Ты умен и талантлив, Шикамару, твои способности очень пригодятся Конохе.
- О чем ты говоришь, отец?! – Шикамару ударил по столу кулаком, разметав фигуры по всей комнате, и вскочил. – Я бесполезный, абсолютно бесполезный! – Парень отчаянно сжимал кулаки, впиваясь ногтями в горячие ладони, и изо всех сил напрягал связки. – Я не смог… я вообще ничего не смог сделать! – Шику била мелкая дрожь, он никогда не позволял себе кричать на отца или выйти из себя. – От меня нет никакого толку! – с отчаянием процедил он сквозь стиснутые зубы.