Конан молчала, прижавшись спиной к покрытой сетью водосточных труб стене одного из зданий, не решаясь нарушить прямой запрет Нагато.
- Ведь нет смысла откладывать наш разговор, в конце концов. Я прекрасно понимаю, что вы меня засекли своим дождем. – Отшельник вновь обвел взглядом стены зданий, словно ища своего собеседника. – Вы не позволите мне уйти с той информацией, что я уже узнал, а я не собираюсь убираться отсюда, пока не выведаю всю правду.
Тогда, в детстве, голос учителя всегда завораживал ее, заставляя слушать с открытым от восхищения ртом и распахнутыми глазами практически все, что он рассказывал, будь то столь обожаемые ими красочные и захватывающие истории о подвигах и героях во время дождливых вечеров за чашкой чая или поучительные и информативные лекции об основах нинджуцу и генджуцу, которые они прилежно конспектировали в блокноты. Голос, который мог ненавязчиво приободрить загрустившего Нагато и вмиг осадить в очередной раз зарвавшегося Яхико. Голос учителя, которого Конан привыкла слушаться беспрекословно.
Выйдя из тени, она встала напротив него и внимательно посмотрела в темно-серые глаза.
- Вот как… – пробормотал Джирайя, уставившись на нее. – Давно не виделись, Конан.
Он ожидал этого, он чувствовал, он знал, он к этому готовился, но сейчас все равно стоял, будто пораженный громом. После того, что он услышал от тех двоих генинов, которых удалось поймать в ловушку и допросить, у него не оставалось сомнений, что лидерами деревни Скрытого Дождя и членами Акацки являлись именно его ученики. Однако в глубине души все еще теплилась глупая, безосновательная, напрасная надежда, что все это окажется ошибкой. Что Яхико, Нагато и Конан покоятся с миром, погибнув смертью героев в борьбе за мир для своей родной деревни, как и сообщалось в том небольшом донесении одного из его проверенных разведчиков, которое он перечитывал тысячи раз, пока, наконец, не выучил наизусть. Что судьба смилостивится над ним, избавит от необходимости сражаться с собственными учениками.
В жизни Отшельника Джирайи было не так много поступков, за которые ему было действительно стыдно и от воспоминаний о которых храброе сердце судорожно сжималось, а ему самому хотелось зажмуриться, занять как можно меньше места в пространстве и поскорее заснуть или забыться за рюмочкой саке в объятьях какой-нибудь красотки. Он не уставал винить себя за то, что не удержал Орочимару и позволил ему пасть так низко, за то, что его не было рядом, когда Минато отдал свою жизнь ради спасения Конохи, и за то, что, однажды взяв на себя ответственность за троих сирот, он оставил их через три года, легкомысленно посчитав, что они достаточно сильны, чтобы защитить друг друга в той войне.
Джирайя никогда не боялся признавать своих провалов, всегда готов был держать ответ за содеянное, в первую очередь, перед самим собой, и не упускал шанса сделать все возможное, чтобы исправить последствия своих ошибок. Именно поэтому он упорно продолжал поиски Орочимару, именно поэтому он поклялся себе заботиться о Наруто, едва узнав, что тот является сыном Минато. А вот загладить свою вину перед тремя сиротами из деревни Дождя после получения того самого донесения он уже никак не мог. И горечь от необратимости последствий этой его ошибки он продолжал носить в сердце на протяжении всей жизни.
И вот, одна из них стояла перед ним, внимательно глядя ему в глаза. Некогда живое и отражавшее, будто в зеркале, все изменения её настроения, худое и бледное лицо Конан теперь не выражало ни единой эмоции. Большие глаза цвета темного янтаря, раньше всегда смотревшие на него и на мальчишек с безудержной любовью и заботой, были абсолютно пусты. Нежные тонкие пальчики, из-под которых когда-то рождались настоящие шедевры оригами, незаметно появлявшиеся потом под подушками Яхико, Нагато и его самого, сейчас отточенными движениями складывали печати. Неизменной, пожалуй, осталась только бумажная роза, вплетенная в мягкие пряди синих волос.
- Ты очень изменилась, Конан, – продолжил Отшельник. – Хотел бы сказать, что похорошела, да вот не могу. – Джирайя окинул ее изучающим взглядом и слегка усмехнулся, по привычке потирая подбородок. – Нет, безусловно, красавица. Нагато и Яхико, поди, слюни пускают. Только вот… Моя малышка Конан была совсем другой: искренней, доброй и открытой.
- Что Вам нужно, Джирайя-сенсей? – холодно поинтересовалась она. – Зачем Вы искали встречи с нами?
- Откровенно говоря, я как раз надеялся, что вас не увижу, – честно признался саннин. – Я пришел повидаться с лидером деревни Дождя Пейном-сама и его верным Ангелом. Которые, по совместительству, являются членами Акацки. И я до последней секунды верил, что мои ученики не могут иметь к подобной мерзости никакого отношения. Оказывается, я ошибался. И мне очень больно видеть, во что вы превратились. – Взгляд темно-серых глаз задержался на рисунке из красных облаков, украшавшем широкую горловину её черного плаща.
- Должно быть, Вы сейчас жалеете, что не позволили Орочимару прикончить нас тогда? – по-прежнему безразлично отозвалась Конан.
- Я ни на секунду не сомневался в правильности своего решения, – напряженно проговорил Джирайя, чуть повышая голос, в котором предательски промелькнули оправдательные нотки. – И сейчас не сомневаюсь.
- Вот как. А я уже столько раз успела пожалеть. – Тонкие бледные губы сжались в напряженную линию. – Орочимару был во всем прав тогда. Нас стоило убить. Но теперь уже поздно. Теперь я вынуждена убить Вас.
За спиной Конан в мгновение ока появились огромные белоснежные крылья, «перья» которых представляли собой заостренные бумажные ножи. Одного её взгляда хватило, чтобы лезвия частыми очередями выстрелили в противника.
- Элемент Огня: Снаряд пламени! – выкрикнул Джирайя, сжигая дотла ее бумажную атаку. Однако крылья за ее спиной восстанавливались с молниеносной скоростью, превращаясь в новые и новые очереди, увеличивая площадь поражения.
Почувствовав, что не сможет удерживать огненную технику такое количество времени, Отшельник отскочил, увернувшись от очередного залпа, и выпустил изо рта струю жабьего масла, которая, окатив Конан с ног до головы, остановила ее технику.
- Чего-чего, а выносливости тебе всегда было не занимать, моя девочка, – отдышавшись, проговорил саннин, подходя на шаг ближе и оглядывая крылья за ее спиной. – Значит, вот почему тебя называют Ангелом. Твои техники стали сильнее, хотя, признаться, твои оригами мне нравились гораздо больше. – Джирайя криво ухмыльнулся, сделав еще один шаг к ней. Конан не двинулась с места, продолжая молча смотреть на него. – А вот слабость против всякого рода склеивающих субстанций осталась. Что ж, теперь, когда твои крылья не пригодны для боя, мы можем еще немного поговорить. Я, например, очень хотел бы послушать, как вы докатились до такого. Мне казалось, я привил вам правильные принципы. Вы были чистыми, добрыми, неиспорченными ребятами, так почему?..
- Вы и представить себе не можете, что нам пришлось пережить после того, как Вы нас оставили, – ответила Конан, глядя, как он продолжает медленно приближаться к ней. – Только теперь это не имеет значения, потому что…
- Имеет, Конан, – прервал ее Отшельник, остановившись в двух шагах от бывшей ученицы и осторожно заглядывая в ее глаза. – Мне важно понять, что заставило вас стать преступниками, мне интересно услышать, через что вы прошли, после того, как мы расстались, я должен знать, за что просить у вас прощения.
Она вскинулась, на миг бесстрастные черты ее лица дрогнули, и ему показалось, что она чуть подалась вперед, будто бы стремясь прижаться к нему. Он протянул к ней руки для объятья, но был мгновенно отброшен неведомой силой и впечатан спиной в противоположную стену. А еще через несколько мгновений его с головой накрыла волна мыльной пены. Краем глаза Отшельник заметил две мужские фигуры в длинных черных плащах с красными облаками, появившиеся на поле боя: одна из них – высокая и гибкая – метнулась к Конан, закрыв ее собой и оттолкнув его к стене, вторая – чуть ниже ростом и с длинными волосами, собранными в конский хвост, – выполнила призыв странноватого, похожего на краба животного, выпустившего изо рта мыльную волну.