Навыки владения оружием, а главное, использования его для защиты по-прежнему оставляли желать лучшего. Метание кунаев и шурикенов давалось ей с трудом, отбивать их при помощи укороченной катаны, подаренной Отшельником Джирайей, получалось несколько лучше, но все же недостаточно хорошо. Но Кабуто совершенно точно видел прогресс, не унывал и, как и положено хорошему учителю, подбадривал и хвалил свою ученицу после каждого занятия.
Вообще за прошедшие две недели Якуши словно открылся с новой стороны. Его все чаще можно было застать в приподнятом настроении, он даже пытался шутить. Неуверенность, легкая рассеянность, а временами и заторможенность, свойственные ему в обычной жизни, полностью исчезали в тренировочном бою. Он был собран, расчетлив, быстр и на удивление силен. В его глазах светились спокойствие и уверенность вперемешку с удовольствием, как у человека, который преуспел в трудном, но все же любимом виде спорта. Наблюдая за ним, Саюри мысленно радовалась, что он намеревался участвовать во всех потенциально опасных предприятиях вместе с ней. Хотя она и не оставляла попыток переубедить Кабуто и заставить его отказаться от этой дурацкой затеи, но пока безуспешно.
Больше всего ей нравилось наблюдать за Якуши во время уроков по медицине. Его лицо и жесты преображались, приобретая величественность и торжественность, в каждом движении сквозило мастерство, он увлеченно рассказывал, забывая о времени и отвлекаясь на смежные темы. Именно во время этих занятий он чаще всего улыбался, мягко, почти украдкой, словно не веря, что его губы еще помнят, как это делать искренне, без притворства. Как-то Саюри поймала себя на мысли, что в жизни Якуши случилось всего две по-настоящему хороших вещи: он нашел свое призвание – медицину, и, как бы странно это ни звучало, встретил Орочимару, который был тем единственным человеком, которому Кабуто был небезразличен. Пусть отношение саннина к нему было во многом пользовательским и не всегда добрым, но все же парень чувствовал себя нужным, а временами необходимым, и это значило для него так много, что он готов был сделать все что угодно для своего господина. Якуши искренне и преданно любил его. И что более всего удивляло, Кабуто никогда не старался приукрасить свою историю, не стремился оправдать свои поступки, не перекладывал ответственность за них на других людей. Он принимал свое прошлое таким, какое оно было. И именно это давало надежду, что все, о чем он рассказывал, на самом деле теперь было позади.
- Саюри? – В результате тесного общения в течение последних двух недель Саюри и Кабуто перешли на «ты», избавившись от надоедливых суффиксов.
- Уже иду. – Девушка поднялась с земли и вышла на тропинку.
- Тебе опять пришло сообщение, – спокойно проговорил Кабуто, пропуская ее вперед и направляясь следом к дому.
Выполнение задания Джирайи шло полным ходом. Саюри исправно собирала сообщения информаторов, аккуратно переносила их в отдельный свиток, чтобы передать через Паккуна в Коноху. Место и время ежедневной встречи с псом-ниндзя она выбрала сама, постаравшись учесть все. С одной стороны, не хотелось усложнять себе жизнь длинной дорогой. С другой – прекрасный нюх Паккуши не должен был уловить присутствие Якуши на ферме. В итоге она выбрала небольшую полянку на противоположной стороне реки, куда и направлялась, если возникала необходимость передать в Коноху пришедшую информацию. Пес приносил неизменный привет от Какаши и новости из Конохи. Состояние Джирайи было стабильным, он был вне опасности, но по-прежнему находился без сознания, и существенных улучшений не было.
На одной из стен маленького кабинета теперь красовалась карта континента, на которой Саюри отмечала цветными булавками места, где были замечены Акацки. Эта идея пришла ей в голову случайно, но она сразу решила воплотить ее в жизнь, присвоив каждой паре Акацки, что была означена в тетради Кабуто, свой цвет: Пейн и Конан – желтый, Учиха Итачи и Хошигаки Кисамэ – красный, Сасори и Дейдара – синий, Зецу – зеленый. В каждом донесении приводились не только координаты места, где были замечены Акацки, но и краткое описание, которое позволяло идентифицировать, о какой именно паре шла речь. Соединив булавки одного цвета стрелками в той последовательности, в которой Саюри приходили данные, она получила своеобразную карту передвижений за последние две недели.
- Кабуто? – не отрывая взгляда от карты, позвала она вошедшего следом ирьёнина. – Тебе ничего не кажется странным? – Она сделала на карте очередную красную отметку и перевела задумчивый взгляд на воткнутые по соседству булавки. – Вот смотри, – почувствовав, что Якуши встал за ее спиной, продолжила она, – за две недели не было ни одного сообщения о Пейне и Конан и о Сасори и Дейдаре. – Она помолчала и, не дождавшись ответа, вернулась к рассуждениям: – Зецу был замечен дважды, и дважды пришло сообщение о человеке в форме Акацки, который не подходит под описание ни одного из нукенинов. Видимо, у них новенький? – Саюри обернулась и заглянула в глаза собеседнику.
- Похоже на то, – протянул Кабуто. – Ну, и что в этом такого? Они потеряли двоих и решили их заменить, но смогли найти только одного. К тому же, возможно, это просто ошибка информатора: находился слишком далеко, не разглядел. А может быть, кто-то был в похожем плаще. – Якуши подошел к столу и взял в руки тетрадь с бухгалтерией. – Просто сообщи в Коноху.
- Я так и сделаю, – кивнула она. – И еще отправлю им фотографию этой карты, может быть, пригодится. – Она помолчала, продолжая прослеживать взглядом вырисовавшиеся маршруты. – И знаешь еще что? Учиха и Хошигаки как-то странно себя ведут. За последние две недели их три раза видели возле одного и того же места. Они уходили, а потом снова возвращались. Интересно, что там? – Саюри сверлила глазами карту в том месте, где петлял красный маршрут.
- Мне казалось, – Кабуто отложил бумажки в сторону, – ты не хотела вникать в суть посланий, а собиралась просто передавать информацию в Коноху.
- Так и есть, – согласилась девушка. – Просто… – она помолчала, – мне кажется это странным.
- Тогда отрази это в следующем отчете, который передашь в Лист, и дело с концом, – резюмировал Кабуто.
- Ты прав, – снова кивнула она, а потом вдруг спросила: – А ты случайно не знаешь, что это за место?..
- Нет. – Якуши закатил глаза.
- Может быть, там их убежище? – Девушка подошла чуть ближе к карте и, прищурившись, сверлила точку взглядом. – Тогда можно было бы…
- Саюри, – максимально терпеливым голосом произнес ирьёнин.
- Знаю, – она вздохнула. – Просто интуиция подсказывает мне, что это неспроста.
- Интуиция? – Кабуто скептически поднял бровь.
- Да. – Она повернулась и взглянула ему в глаза без тени иронии. – Та самая, что спровоцировала наше знакомство.
Якуши поджал губы и потупился: против этого аргумента он ожидаемо не нашел, что возразить, поэтому просто пожал плечами и принялся за счета. А Саюри снова обернулась к карте, ощущая подступавшее, постепенно охватывавшее ее, удивительно ясное предчувствие, как и тогда, когда она заметила перед чайным домом Кабуто. Интуиция настойчиво нашептывала, что вне зависимости от того, что это за место, двое Акацки не могут крутиться там просто так. А девушка привыкла доверять своей интуиции: та еще ни разу ее не подводила. А значит, это место надо проверить, причем как можно быстрее.
Небольшая быстрая речушка несла свои беспокойные воды с гор, стремясь влиться в скрытое за густым лесом озеро. Гибкие ветви деревьев тянулись к воде, почти касаясь прозрачного потока. На деревянном мосту, перекинутом через бурлящий поток, стояли две фигуры в длинных черных плащах с нарисованными на них красными облаками.
- Значит, завтра. – Мужчина в оранжевой маске с единственным отверстием для правого глаза следил за беспокойными потоками воды под ногами.
- Завтра, – подтвердил его собеседник, скрестив на груди черную и белую руки.
- Как думаешь, кто победит? – повернувшись к нему, нарушил минутную тишину первый.
- У тебя есть предпочтения? – издевательские нотки были легко различимы в повысившемся на несколько октав голосе белой половины.