- Что это? – прошептала Саюри.
- Восьмиглавая Гидра, – на грани слышимости проговорил Кабуто. – Это техника Орочимару-сама. Похоже, все это время он был внутри Саске, тот его сдерживал и теперь, когда чакры не осталось, Орочимару-сама… – Якуши судорожно сглотнул и замолчал, горящим взглядом провожая гидру, которая схлестнулась в бою с Сусаноо Итачи, ловко отрубавшим ей головы пылавшим лезвием меча Тоцука.
В нескольких книгах, что он прочитал для развлечения в далеком детстве, были похожие сюжеты. Главный герой, а чаще героиня, на протяжении нескольких лет считает, что кто-то из ее родственников или близких, дорогих людей погиб. И вдруг в один прекрасный день считавшийся погибшим отец, дед, сват, брат или возлюбленный появлялся у порога, сверкая доспехами и белозубой улыбкой. Слезы и объятия сменялись длительными рассказами, а дальше... дальше Кабуто уже не читал, поскольку книга сразу относилась в категорию романтического бреда. Но сейчас он смотрел, как единственная уцелевшая гигантская змеиная голова гидры открыла свою пасть, и из нее с бульканьем и недовольным видом показался его недавний господин, и никак не мог понять, что же так противно застряло в горле и не давало нормально сглотнуть. И почему он не мог отвести взгляда и жадно вслушивался в знакомый голос.
- Кабуто! – Саюри поспешно схватила его за локоть, не давая сделать шаг вперед и свалиться с ветки дерева, на которой они стояли. – Ты куда?
- Я?.. – Якуши растерянно посмотрел на нее, – мне надо… – и перевел взгляд в сторону поля боя.
Девушка крепко сжала его руку и прижала их сцепленные пальцы к груди, заставив посмотреть в глаза. Кабуто повиновался, физически ощущая, как прошлое и настоящее разрывали его на части. Четко он понимал только одно: он хотел быть там, где его место, вот только где оно?.. Раньше все было понятно, он всегда был рядом с Орочимару-сама, и сомнений по этому поводу у него не возникало. Теперь же он смотрел в яркие зеленые глаза и понимал, что в его голове были как раз одни сомнения.
- Кабуто, ты же не… – она растерянно замолчала.
Зеленые глаза погасли, потеряли свою яркость и спрятались за ресницами. Якуши ощутил холод, как будто за облаками исчез согревавший его луч солнца, и вдруг осознал, что ровно те несколько мгновений, что понадобились ей, чтобы ослабить хватку, отступить на шаг, отвести взгляд и почти опустить руку, он совершенно не думал об Орочимару. Он вообще не думал ни о чем, только чувствовал, как болезненно сжалось в груди сердце, как сбилось дыхание и как он сам яростно сдавил ее маленькие пальчики, ни за что не желая отпускать и понимая, что сделает абсолютно все, чтобы она снова посмотрела на него тем лучистым согревающим взглядом.
- Я в порядке, – сдавленно выговорил он и вымученно улыбнулся, когда она с надеждой заглянула в его глаза, и словно по щелчку включились звуки и ощущения, которых он, казалось, не замечал до сих пор.
- Какая встреча! – возликовал Орочимару, прищуренными глазами с любопытством разглядывая Итачи. – Что-то ты неважно выглядишь, – заботливо покивал он. – Саске-кун, похоже, вымотал тебя. Такой талантливый мальчик! И упрямый. Вот только характер у него... – Саннин поморщился. – Впрочем, это не его вина. Это у вас семейное. – Он расплылся в сладкой улыбке.
Итачи ничего не ответил, только смерил саннина презрительным взглядом.
- Ох уж эти Учихи! Столько спеси и пафоса, а толку? Один еле дышит, второй полностью в моей власти, – удовлетворенно мурлыкал Орочимару, склонив голову к плечу и сделав паузу, чтобы неразговорчивый противник мог вставить пару слов, но Учиха упорно молчал. – Из тебя, как обычно, слова не вытянешь, Итачи-кун, – воскликнул саннин, раздраженно дернув плечом и цокнув языком.
Глубоко вздохнув и всем своим видом дав понять, как его разочаровывало происходящее, он сделал несколько неестественных движений головой и ловко вынул изо рта боевую катану с массивной богато украшенной рукоятью, уверенно перехватил ее бледной рукой. Итачи инстинктивно поморщился, наблюдая за манипуляциями противника и заметно напрягся, понимая, что обязательная в представлении Орочимару прелюдия окончена.
- Ну, что? Стенка на стенку? – лукаво улыбнулся саннин.
Не успел он договорить, как самурай Сусаноо ударил по голове гидры своим щитом, выбив из рук саннина меч, а затем мгновенно полоснул по его руке клинком Тоцука. Саннин сначала снисходительно улыбнулся, дав понять, что такое ранение ему нипочем, но в следующее мгновение его глаза расширились, выдав неприкрытое удивление и запоздалое понимание. Саюри показалось, что она смогла различить победную усмешку на окровавленных губах Итачи, когда Орочимару начало затягивать в запечатывающий сосуд вместе с останками восьмиглавой гидры, пока, наконец, не остался только обессиленный Саске, упавший на колени и выставивший вперед руку для опоры.
- Еще что-нибудь осталось, мой маленький глупый брат? – едва слышно поинтересовался старший Учиха, делая несколько неуверенных шагов к Саске. Вместо бравого самурая Сусаноо в доспехах теперь был только его скелет, окружавший Итачи дугами крепких ребер.
Саске прижался к стене, пытаясь понять, сможет ли он дотянуться до рукояти выроненного саннином Кусанаги, и расширенными от страха глазами наблюдая, как приближался его брат. Итачи кидало из стороны в сторону, но он упорно шел, глядя на брата исподлобья, усилием воли фокусируя взгляд на цели. Он дошел на грани потери сознания, поднял руку, стремясь коснуться лица. Саске трясло мелкой дрожью в безуспешной попытке вырваться из оцепенения. Окровавленные пальцы приближались к бледному лицу, остановившись в считанных миллиметрах. Итачи замер на пару секунд, проговорил что-то одними губами и ткнул двумя пальцами в лоб брата. Несколько мгновений он жадно смотрел в черные глаза Саске, сохраняя на губах счастливую улыбку освобождения, потом его взор затуманился, Итачи потерял равновесие, уткнулся лбом в стену, так кстати украшенную красно-белым веером, символом клана Учиха, медленно осел и упал на спину, устремив пустеющий взгляд в небо.
Тяжело выдохнув, Саске скосил глаза на распростертое у ног тело. Итачи не подавал признаков жизни, в его остановившихся глазах отражались разгневанные небеса. То ли от холодных струй дождя, то ли от сильнейшего нервного напряжения Саске начал бить озноб, ноги подкосились, и Учиха рухнул на землю рядом с братом, так же бездумно уставившись в небо. Он добился своего, он отомстил, он убил. Почему же на душе так паршиво, откуда эта звенящая пустота и отчаяние? Почему нет даже отдаленного признака торжества или удовлетворения, хотя бы чувства выполненного долга? Почему так невыносимо больно?
Глаза закрывались, он силился поднять веки, но тело отказывалось подчиняться разуму. Перед глазами стояло лицо брата, такое, каким он помнил его еще с раннего детства: немного печальное, спокойное, с грустной, чуть снисходительной улыбкой на губах и едва заметными озорными искорками в бездонных черных глазах. Образ стал расплываться, неуловимо меняться, и вот черты лица Итачи стали жестче, косо повязанный протектор придавил растрепанные волосы, а диковатые, расширенные глаза блеснули алым огнем. Этот взгляд Саске запомнил на всю жизнь. Взгляд убийцы. Картинка опять сменилась, и он увидел болезненно бледного, осунувшегося, измотанного Итачи, с выцветшими, прищуренными глазами и кровоподтеками на лице, жадно разглядывавшего его, Саске, с такой неуместной на поле боя нежной и счастливой улыбкой.
Откуда-то издалека доносились голоса, слова, которые он не мог расслышать, интонации, которые не мог разобрать. Это бред? Предсмертная агония? Непривычно вялый мозг делал отчаянные попытки проанализировать ситуацию и восстановить контроль над телом, но воля не поддерживала его порыв. Усталость в каждой клеточке ноющего тела, в измученной ненавистью и одиночеством душе. И только одна мысль: «Скорее бы все это закончилось». По телу прошла судорога, в угасающем разуме торжествовало саморазрушение... Ну, вот и все... Саске с радостью погрузился в забытье.