- Если тебе потребуется что-то передать, активируй Шаринган и коснись кольца, Куро поймет, что он тебе нужен и прилетит. Сможешь передать с ним информацию. – Ворон подозрительно посмотрел на младшего Учиху, каркнул, всем своим видом выразив недовольство, однако ослушаться распоряжения хозяина не посмел. – И еще одно. Ты должен связаться с Нагато и рассказать ему обо всем, убедить его поверить тебе. Когда мы говорили с ним в последний раз, он хотел поделиться какими-то соображениями касательно Тоби, но нам помешали. Теперь тебе пора, – продолжил Итачи. – Ты и так отсутствовал слишком долго. Это может вызвать подозрения. До встречи, отото, – он мягко улыбнулся, словно почувствовав, что брат смотрит на него.
Саске едва заметно улыбнулся в знак прощания и бегом направился к лесу.
После столь насыщенного дня, Саюри никак не могла заснуть. Не помогли и ставшие обычными вечерние посиделки за чаем с молчаливым и задумчивым Кабуто. Ополоснув чашки, она устроилась в своей комнате у окна, разглядывала видневшуюся среди кустов освещенную луной полосу реки, бессознательно поглаживая ладонью резную деревянную шкатулку с драгоценностями. Собственно их было всего три: лежавшее сверху письмо Джирайи, а под ним – письмо отца в пожелтевшем от времени конверте, сложенный втрое листок с одной единственной строчкой: “Прости меня, доченька”. В том же конверте лежала и третья драгоценность: маленькая фотография – отец сидел на стуле и улыбался, рядом с ним, прижавшись к его плечу, стоял и серьезно смотрел в объектив взъерошенный Какаши. Малышка Саюри сидела на руках у отца, одетая в нарядную юкату, и сосредоточенно грызла резиновую уточку. Конечно, она этого не помнила.
Сакумо не стало, когда ей было чуть больше года, Какаши – девять. Хироко Хатаке пережила мужа на два года, а причина ее смерти осталась непонятной врачам. Для себя Саюри определила, что мама умерла от тоски. Какаши нанял няньку для сестры, а сам полностью посвятил себя учебе, а потом и службе в АНБУ. Было трудно, но они справлялись. И никогда не говорили об отце. Долгое время она пребывала в неведении о причинах случившегося, предполагая, что отец погиб. Сочувственные взгляды соседей, смущенно опущенные глаза товарищей отца, которые время от времени заходили проведать сирот, закрытое маской лицо брата – вот и все, что напоминало о нем. Ей нравилось думать, что отец был именно таким: вдумчивым, спокойным, невозможно красивым и сильным, с грустной, но светлой улыбкой и внимательными и добрыми глазами. Таким, как потрясающе похожий на него Какаши.
Когда она стала достаточно взрослой, она заставила аники рассказать правду. И он рассказал безразличным тоном, констатировал сухие факты. Отец убил себя, потому что принял решение пожертвовать миссией ради спасения своих товарищей, а это оказалось неверным. Саюри растерянно хлопала глазами, не понимая, как спасение жизни человека может быть неправильным? И как можно стыдиться отца, который спас команду?
Тогда они в первый и последний раз поругались с Какаши. Она кричала, он молчал. Потом резко встал, отбросив стул, схватил ее за плечи и, тряхнув что было силы, прошипел: “Прекрати!” В его глазах было столько боли и отчаяния, что ей стало страшно. Пару дней они не разговаривали. Саюри много думала и все чаще приходила к мысли, что не хочет и не сможет жить в мире, в котором ее отец поступил неправильно. На третий день она пришла вечером домой и уселась на кухне за стол напротив брата.
- Я хочу уйти из деревни, – не глядя ему в глаза, проговорила она.
Какаши отложил палочки и, поставив локти на стол, запустил руки в волосы, соединив пальцы на затылке.
- Я не смогу тут. – Саюри опустила голову, тихо всхлипнув. – Я задыхаюсь. Меня тошнит.
- Тебе еще нет четырнадцати, – начал брат, – и потом уход шиноби из деревни – это, сама понимаешь..
- Помоги мне, аники... – Жалобный взгляд заполненных прозрачными слезами зеленых глаз.
Какаши встал и поставил пустую тарелку в мойку, задумчиво прошелся к окну, постукивая по столу пальцами. Он понимал ее. Жить с этим непросто. Он сам так и не смог отпустить. Пусть сестра сделала другие выводы, но это не значило, что ей было легче, чем ему.
- Я попробую что-нибудь придумать. Только обещай, что сама не будешь ничего предпринимать.
Саюри обещала. Она точно не знала, что именно сделал ее брат, как договорился, но через две недели они прощались у ворот деревни. Она уходила со своим новым сенсеем и не кем-нибудь, а легендарным саннином, отшельником Джирайей. Какаши обнял ее на прощание и, обменявшись долгими взглядами с Джирайей, побрел домой. А у Саюри началась новая жизнь, в которой не было ничего ценнее величайшего дара человеческой жизни. Она старалась помочь тем, кто оказался в безвыходной ситуации, давала им надежду, предлагала запасной вариант. А увидев, как Учиха Итачи добровольно отказывается, отвергает свою жизнь, она изо всех сил боролась за него, вместо него, не позволяя расслабить пальцы, сжимавшие тонкую соломинку.
Ей бы хотелось, чтобы нашелся тогда, в далеком прошлом, кто-то, кто смог бы сделать это для ее отца.
Чтобы отвлечься от грустных воспоминаний, Саюри вышла на террасу и уселась на ступени. Ночь была полноправной хозяйкой дома, лужайки перед ним, плантаций лекарственных растений и огорода, темного леса и даже блестящей ленты реки. Было прохладно, и девушка с досадой вспомнила сожженную Саске клетчатую шаль. Она бы сейчас была очень кстати, ведь тонкая ткань ее пижамы практически не грела. Подтянув колени к груди, она обхватила их руками, пытаясь сохранить ускользавшее тепло, и устремила задумчивый взгляд в звездное небо.
Не отрываясь от разглядывания бесконечного числа разновеликих звезд, Саюри краешком сознания уловила тихие неуверенные шаги в коридоре. Вопреки ее ожиданиям, вместо Кабуто рядом с ней на ступеньку осторожно опустился Итачи. Он сидел, не касаясь ее, но каким-то непостижимым образом Саюри ощущала его присутствие всем телом, не могла его игнорировать и исподтишка бросила на Учиху любопытный взгляд. Как всегда спокойное лицо сейчас казалось озадаченным, сложенные в замок руки покоились на коленях, длинные пальцы беспрестанно шевелились, перебирая несуществующий предмет. Саюри не поверила собственной догадке, на долю секунды ей показалось, что Итачи нервничал. Он как будто хотел что-то сказать или сделать, но сам не понимал, что именно, а может быть, сомневался, стоит ли, или не мог подобрать нужные слова, и поэтому продолжал молчать. Они посидели несколько минут в полной тишине, затем Итачи поднялся и направился в дом. Остановившись у самой двери, он еле слышно произнес: “Спасибо!” – и так же тихо, как пришел, скрылся в темноте дома.
====== Глава 52. На грани ======
Тщательно проверив кусты на предмет отсутствия енотов и прочей голодной живности, Куротсучи устроилась на выбранном наблюдательном пункте в густых зарослях разномастных тропических растений и принялась пристально следить за входом в Храм, где с минуты на минуту должны были появиться КираБи и Гаара в сопровождении Какаши, Даруи и её отца. Папуля выглядел крайне серьёзным, если не сказать напряжённым, когда вчера вечером к нему подошел Кадзекагэ и лично попросил его поприсутствовать при попытке перезапечатать Шукаку. Из их негромкого разговора Куротсучи, вежливо стоявшей в сторонке, как того требовали правила хорошего тона, удалось разобрать лишь то, что предприятие обещало быть небезопасным, а следовательно, жутко интересным. Поэтому она, разумеется, просто обязана была посмотреть, что же произойдет.
Едва она успела устроиться поудобнее, предварительно поёрзав на пятой точке, как на небольшой поляне появилась группа из шести шиноби, в которых она безошибочно узнала всех вышеуказанных участников эксперимента, а также старейшину Суны – Чиё. Куротсучи напряжённо прислушивалась, пытаясь вникнуть в суть негромкого, но чёткого и стройного речитатива Би, когда на её плечо легла крепкая тёплая ладонь.
- Ну, теперь уж ты точно подглядываешь, – довольно ухмыльнулся Наруто. – Я сам лично слышал, что тебе сказали оставаться в лагере.
- На себя посмотри, – фыркнула в ответ девчонка. – Не помню, чтобы тебя просили поприсутствовать.