- Отличные имена для богов, мне уже нравится, – хмыкнул Саске, вспоминая названия техник брата. – Что-то они мне напоминают, никак не пойму… – Он притворно задумался, устремив взгляд к потолку.
- Не интересно – не мешай, – Саюри легонько толкнула младшего Учиху кулачком в плечо и, обменявшись взглядами с Амаей, снова устремила любопытный взор на рассказчика.
- Я узнал её очень давно, – продолжил Итачи, слегка нахмурившись, припоминая подробности произошедшего много лет назад. – Мне было десять, когда Шисуи однажды проговорился о заброшенном храме, находившемся недалеко от Долины Свершения…
Высокая трава приятно щекотала локти и плечи мальчика, пробиравшегося сквозь заросли к своей цели, которая уже виднелась вдалеке. Полуразрушенное здание, величественно возвышавшееся над бескрайними полями, будто правитель на троне, было когда-то важнейшим святилищем древних богов. Итачи шёл сюда пять часов, а до этого всю ночь штудировал карту, пытаясь отыскать место, о котором Шисуи обмолвился тем вечером, и прокладывая маршрут таким образом, чтобы уйти из дома утром и вернуться к ужину. Тогда отец не заподозрил бы, что он не тренировался кидать шурикены, а снова провел целый день, изучая старые легенды. Фугаку никогда не поощрял это увлечение старшего сына. «Ещё только не хватало, чтобы будущий глава клана Учиха, сильнейшего клана в Конохе, мой старший сын и наследник вырос книжным червём!» – всегда говорил он, находя под подушкой Итачи очередную книгу. А потом учил его новой технике, давая на отработку так мало времени, чтобы на чтение не оставалось ни минуты.
Мальчик довольно улыбнулся, ловко взобравшись на источенный дождём белый камень, по всей видимости, служивший когда-то опорой мощной оградной стены. Вдохнув полной грудью густой воздух, казалось, наполненный древностью и старинными преданиями, Итачи вошёл в чудом сохранившееся за столько лет святилище. Время здесь как будто остановилось, перенося непрошеного гостя на несколько сотен лет в прошлое, во времена грозных всемогущих богов, храбрых самураев и ужасающих чудовищ.
Усилием воли пытаясь унять дрожь во всём теле от предвкушения мимолётного прикосновения истории, он неспешно оглядывал изнутри свою находку. Стены храма были украшены тусклыми фресками, кое-где совсем стёртыми временем. Решив начать обследование с восточной стены, юный Учиха активировал Шаринган, чтобы иметь возможность видеть тайники, скрытые в стенах и под землёй.
Восточная стена, сохранившаяся лучше других, повествовала о могучем самурае, доблестном Сусаноо в пылающем красном доспехе. Мужественный и твёрдый, словно скала, хитрый и коварный, как морская пучина, свободный, будто зимний муссон, старший из богов повелевал на просторах морей и укрощал строптивые ветра. Много врагов победил храбрый Сусаноо, даже сразил своим огненным запечатывающим клинком Тоцука восьмиглавого змея, вынув из его хвоста дивной красоты старинный меч с золотой рукоятью.
Центральная северная стена рассказывала о прекрасной женщине в белых одеждах, средней сестре, великой Аматерасу, повелительнице солнца, восседавшей в золотом чертоге на Равнине Высокого Неба. Могущественная и великодушная, она даровала всему живому свет, тепло и благополучие, обучала людей возделывать рис и ткать шёлк, благоволила искусству и творчеству. Прекрасно было и её лицо, осенённое сверкающими солнечными лучами, и гибкий стан, стянутый изысканными шелками, и тонкие пальцы, украшенные яркими каменьями, и лебединая шея, на которой поблёскивало ожерелье из драгоценной яшмы.
Западная стена сохранилась плохо, и Итачи смог различить рисунок лишь с помощью Шарингана. По тёмно-синему бархатному небу струилась серебристая река из звёзд, на берегу которой сидел хрупкий и изящный юноша, младший из трёх богов, луноликий Цукиёми, изгнанный навечно повелевать ночным светилом своею старшей сестрой, желавшей единолично властвовать на небосводе. Юноша держал в руках резное бронзовое зеркало, в котором отражался золотой чертог Аматэрасу. Цукиёми смотрел на сестру и ронял горькие слёзы незаслуженной обиды, обращавшиеся новыми звёздами в небесной реке.
Открыв глаза, Итачи словно вынырнул из вязкого омута воспоминаний и огляделся. Камин почти догорел, последние нерешительные язычки пламени ласкались к тлеющим углям, погружая комнату в таинственный полумрак. Кабуто, покинув своё рабочее место, удобно расположился в кресле напротив и, чуть прищурив глаза за стёклами круглых очков, в которых теперь отражались последние отблески затухающего пламени, внимательно следил за мерцающими угольками. Амая дремала, лишь вздрагивали тонкие пальчики лежавшей поверх пледа руки. Саюри неподвижно сидела в той же позе, укутанная в непонятно откуда взявшийся тёплый шерстяной плед, глядя прямо в его лицо огромными зелёными глазами, в глубине которых танцевали искры интереса и любопытства.
Саске изо всех сил боролся со сном. Ещё с самого детства тихий голос брата и его рассказы о прошлом действовали на него безотказно. Мозг как будто отключался, настраиваясь на волну убаюкивающих звуков, отодвигая на второй план ночные страхи и детские переживания. Сейчас, в полудрёме, зябко поёживаясь от сквозившего по полу ветра, он вдруг снова ощутил себя пятилетним мальчишкой, который не мог заснуть, ворочался в кровати и, слушая завывания ночной бури и тяжёлое поскрипывание деревянных стен их дома, отчаянно противостоявшего непогоде, терпеливо ждал, когда стихнут последние шорохи и голоса в комнате родителей. Только тогда можно было выбраться из-под тёплого одеяла и, осторожно ступая босыми ногами по ледяному полу, на цыпочках прокрасться в коридор и поскрестись в дверь напротив.
Прошмыгнуть в комнату и юркнуть в кровать к брату, стуча зубами и грея замёрзшие пальцы, прижавшись к тёплому боку. Итачи никогда не отталкивал, не говорил, что бояться непогоды недостойно будущего шиноби, и в кои-то веки не тыкал его двумя пальцами в лоб, утверждая, что ему некогда. Обнимал, потрепав всклокоченный затылок, и спрашивал: «Снова не можешь уснуть, отото? Что тебе рассказать?» Саске, по большому счету, было всё равно, что слушать, хоть пересказ скучнейшего учебника по правописанию, главное было лежать, уткнувшись в плечо брата, пытаясь подстроиться своим дыханием под его, и слушать его голос. Поэтому он отвечал: «Что-нибудь», – и ещё крепче прижимался к Итачи. А брат неизменно выбирал что-то интересное: рассказ о далёких странах и других деревнях шиноби, историю их клана и его предков или просто старинную сказку про драконов и храбрых самураев.
Повинуясь голосу брата, воображение рисовало причудливые картины, вытесняя из сознания страх, усталость и беспокойство, постепенно позволяя сну завладеть им настолько, что нить повествования выскальзывала, оставляя его в вожделенном забытьи. Как будто не было, никогда не существовало расхищения могил, осквернения трупов, вечно подозревавшего его Тоби, следовавшего за ним по пятам Зецу, надоедливой Карин и долгой дороги под проливным дождем. Был только голос Итачи, только мягкий, уже неразборчивый полушёпот, в котором Саске изо всех остатков сил пытался различать обрывки фраз. Потому что сейчас…
- Ты уже спишь, отото, – тёплая ладонь Итачи осторожно опустилась на затылок младшего брата, пристроившего взъерошенную голову на его правом колене. – Иди в кровать.
- Нет, я слушаю, мне очень интересно, что там на южной стене, – пробормотал в ответ на ожидаемый вопрос Саске, для верности захватив в плен ещё и левую коленку брата. – Я не сплю… Продолжай.
Победа! Правильный ответ на вопрос и верно указанное место окончания повествования, как правило, гарантировали ему ещё минимум получасовое удовольствие.
Итачи обернулся к южной стене и устроился на полу, рассматривая мелкие изображения, сложившиеся в цепочку событий. Мальчик достал из рюкзака кисть, чернильницу и небольшой свиток и принялся аккуратно перерисовывать фрески, сопровождая их комментариями.
Завистлив и честолюбив был бог Сусаноо, и величие Аматерасу, её могущество и единоличное владение небом не могли не пробудить чёрной ревности в горячем, податливом сердце. И отправился неистовый Сусаноо на Равнину Высокого Неба, в золотой чертог сестры, и всюду, куда ни ступала его нога, разыгрывалась буря и содрогалась земля. Узнав о приближении Сусаноо, богиня Аматэрасу рассудила, что не с добром пришёл он к ней, тогда сделала себе богиня мужскую причёску, украсила запястья яшмовыми браслетами, водрузила на спину колчан с тысячей стрел, надела на левую руку кожаный щиток, взяла в руки лук и в таком обличии встретила врага.