- Ты о чем, даттебайо? Я пока еще не спасал тебе жизнь! – Наруто закинул руку за голову и взъерошил волосы на затылке.
- Будем надеяться, что и не придется, – вмешался Джирайя. – Не смеем больше задерживать тебя, парень. И еще раз спасибо за помощь!
- Спасибо, Кадзекагэ-сама! – улыбнулась Сакура.
- Рад, что оказался в нужное время в нужном месте, – скромно изрек Гаара, обведя всех присутствующих внимательным взглядом. – До встречи в Суне на Чуунин Шикен.
- До свидания, – как всегда хором попрощались Харука и Какаши.
- Счастливого пути, – прошелестела Макото, заслужив тем самым прощальный взгляд Кадзекагэ.
Возникший по мановению руки Повелителя Суны песчаный островок стремительно унес Кадзекагэ на его неотложную встречу с Дайме. Теперь он мог посвятить себя этому полностью, так как безопасность команды Скрытого Листа больше его не тревожила.
====== Глава 15. С пустыми руками ======
Поздняя весна – самое прекрасное время в деревне Скрытого Листа. Богато украшенные молодой ярко-зеленой листвой улочки купаются в нежных, еще не ставших палящими лучах солнца. Многочисленные газоны усеяны первыми полевыми цветами, в воздухе плывет едва уловимый аромат цветущих фруктовых садов. Жители деревни с удовольствием выходят на улицу, щурятся и улыбаются от яркого света, наслаждаясь насыщенными красками и бойким пением птиц.
Наруто остановился в проеме ворот на входе в деревню и, прихватив руками лямки рюкзака, вдохнул полной грудью родной запах.
- Не отставайте, девчонки! – крикнул он через плечо и, радостно улыбнувшись, пересек условную границу Конохи.
Следовавшие за ним Макото и Сакура слегка прибавили шаг и через пару минут поравнялись с блондином. Затем появились Джирайя и Харука, а замыкал процессию Хатаке Какаши.
За два дня обратного пути всем удалось вернуть боевое расположение духа, хотя после встречи со своим бывшим товарищем по команде Наруто и Сакура были порядком расстроены. Наруто немного меньше, ведь он хоть и был вспыльчивым, но быстро отходил, а временами демонстрировал всепрощение. Он, казалось, никогда не обижался и готов был войти в положение даже самого отъявленного негодяя. Впервые эта черта удивила Какаши, когда они дрались с Забузой и Хаку. Сам Копирующий понимал всю сложность положения Момочи Забузы, его непростую судьбу и сомнительные обстоятельства их встречи. Но для Наруто Семимечник был просто Демоном Кровавого Тумана, который хотел их убить, был настойчив и изобретателен, жесток. Однако блондин нашел в себе что-то такое, что позволило понять врага и даже захотеть защищать его. Хатаке запомнил эти решительно сжатые до побелевших костяшек кулаки и наполненные слезами праведного гнева небесно-голубые глаза. Удзумаки не вешал ярлыков, не поддавался влиянию предубеждения, не позволял мнению других определять его собственное. Именно поэтому он снова простил Саске, так же, как он простил в свое время Гаару, став его искренним другом. Эта способность блондина просто обезоруживала.
Сакуре было сложнее. Детская влюбленность хоть и притупилась со временем, но продолжала оставаться несбывшейся мечтой, тщательно подогреваемая врожденным желанием девушки кого-нибудь спасать. Все это время она искренне верила, что именно ей, может быть, с помощью Наруто, удастся спасти Саске от самого себя, от выжигающей его изнутри ненависти. Но посмотрев в пустые холодные глаза Саске, услышав его ледяной голос, увидев, как он изменился, каким... чужим стал, она вдруг поняла, что этот человек вовсе не тот Саске, который оставил ее на скамейке в аллее, когда покинул деревню. И не тот, кого она ждала прошедшие три года, о ком вспоминала, кого мечтала вернуть. Все ее старания, мысли и молитвы ему совершенно не нужны. Ее участие обременяет его, как всегда обременяло ее присутствие в команде. Созданный и тщательно охраняемый ею иллюзорный мир девичьих фантазий разбился, словно был сделан из дорогого, но хрупкого хрусталя.
Наруто и Макото всячески старались ее подбодрить, уговаривали, обещали, жалели, пытались развеселить. Они часами говорили, делились впечатлениями, пытаясь описать те неуловимые и столь разительные изменения в бывшем товарище, что так шокировали их обоих. Обсуждали, обратимы ли эти изменения и что им делать дальше. Сакура в очередной раз сняла с Наруто обязательство выполнять данное им в порыве чувств обещание вернуть Саске во что бы то ни стало. Наруто в очередной раз со всем своим упрямством отказался, упомянув в своей пламенной речи “путь ниндзя”, “слово чести” и “волю огня”.
Макото в основном молчаливо слушала их разговоры и вступала только тогда, когда замечала печальные и пустые взгляды товарищей. Ее задача была не дать им полностью погрузиться в переживания, заставлять их держать на поверхности хотя бы голову. И с этой задачей она успешно справлялась, инстинктивно задавая вопросы о детстве и совместных миссиях, которые неминуемо переходили в рассказы о смешных случаях, произошедших с Командой Семь в прошлом. Макото улыбалась и смеялась вместе с ними, про себя замечая, что в их глазах с каждым таким рассказом становилось все меньше грусти и отчаяния. Временами к рассказам подключался и Какаши, уточняя какие-то детали или добродушно подшучивая над своими учениками. Он искренне улыбался под маской, подарив Макото пару одобрительных и благодарных кивков.
Джирайя был погружен в свои мысли, хотя временами Наруто удавалось вытянуть на разговор и Отшельника. Когда говорил легендарный саннин, остальные молчали. Он рассказывал мастерски, интересно, красочно, вплетая в повествование скабрезные шутки, делая театральные паузы и даже раскладывая диалоги на разные голоса. Сказанные им слова оживали. Его слушали, затаив дыхание и, в случае Наруто, приоткрыв рот. Под внимательными взглядами сидящих у костра шиноби Джирайя удовлетворенно ухмылялся и продолжал рассказ, пока не догорали последние угли, а потом под разочарованные вздохи своих фанатов демонстративно отправлялся спать.
Возможно, благодаря обширному жизненному опыту Хатаке Какаши не был удивлен поведением своего бывшего ученика так же сильно, как Наруто и Сакура. В каком-то смысле, он ожидал чего-то подобного, готовился к этому и заранее пришел к выводу о том, что возвращение Учихи в Коноху может быть только добровольным. Пожалуй, он понимал Саске гораздо лучше, чем остальные члены Команды Семь. Может быть, даже слишком хорошо. Он знал, что помочь себе Учиха сможет только самостоятельно, и лишнее давление извне вызовет лишь новую волну раздражения и противодействия. Его больше беспокоили Сакура и Наруто. И он был безмерно благодарен Макото, которая так мягко, но настойчиво возвращала им душевное равновесие, позволив самому Копирующему заниматься своими насущными проблемами, требовавшими скорейшего решения. В его голове шла беспрестанная работа по анализу и сопоставлению фактов, выстраиванию причинно-следственных связей, совсем не связанных с Саске, Наруто и Сакурой.
Каждое утро он просыпался с твердым решением придерживаться ранее избранного курса «избегать молодого джонина из Скрытого Тумана». Однако к полудню, как правило, был уже порядком измотан борьбой с самим собой. Осознав, сколько еще времени предстоит провести в борьбе до заката, он погружался в режим сохранения энергии, доставал из дорожной сумки потрепанный уже томик и бесконечно перечитывал его, бессмысленно пробегая единственным глазом по строкам и улетая мыслями в совершенно ином направлении. Какаши с радостью уходил в вечерний дозор, предвкушая ночной отдых после дежурства, и сладко засыпал, чтобы утром снова проснуться решительным и полным сил.
Он старался всеми силами, садился от Харуки как можно дальше, лучше всего напротив, так, чтобы между ними танцевали языки пламени вечернего костра. Но вся беда была в том, что именно с этой точки было лучше всего видно, как меняется лицо молодого джонина во время беседы, как сменяют друг друга ирония, внимание, сарказм, веселье, хитрость, неизменно уступающие место легкой печали. Именно отсюда ему лучше всего были видны волшебные блики света от яркого огня, играющие в прозрачных, полных грусти серых глазах и на золотистой челке. Только будучи напротив он мог в полной мере насладиться изящными движениями тонких рук, по-юношески угловатых плеч и упрямого острого подбородка.