Удивленно расширенные голубые омуты уставились на закатившего глаза и пробормотавшего свое обычное «Мендоксе» Шикамару.
- Шика! Тебе предлагали стать одним из Двенадцати? – голос Ино сорвался. – И ты отказался?
- Угу, – с набитым ртом подтвердил Чоджи, – говорит, слишком проблематично.
- Почему я ничего не знаю? – продолжала возмущаться блондинка. – Ты в своем уме? От такой работы не отказываются! Ты же сам себе вставляешь палки в колеса! Это же так круто!
- Вот поэтому ты ничего и не знаешь, – отозвался Шикамару, глубоко вздохнув и не отрывая взгляда от собственной тарелки.
- Шикамару сделал свой выбор. Он будет служить Деревне. И у него есть на то свои причины, – сказал Асума. – В свое время я решил иначе, чем он.
- Неужели Вы хотите сказать, что жалеете? – Ино посмотрела на сенсея с вызовом.
- Нет, не жалею. – Асума прищурился. – Я получил неоценимый опыт, приобрел друзей. Я не был бы тем, кто я есть, если бы не прошел эту школу, – он улыбнулся уголками губ, заметив, как Ино обратила на Шикамару свой «вот видишь» взгляд. – Но, – он посмотрел на свои большие мозолистые ладони, – если бы такой выбор стоял передо мной сейчас, я бы отказался.
- Почему? – расстроенно выдохнула Ино.
Асума посмотрел по очереди на своих учеников, затем улыбнулся.
- Мое решение тогда было принято под влиянием момента, на волне протеста отчасти. Были сложные отношения с отцом. Я не мог найти себя в Конохе, не понимал, где мое место, в чем смысл моего существования, – он грустно усмехнулся. – Поэтому просто сбежал. Такое вот не мужское решение. Сейчас все иначе.
- И в чем же смысл? – Шикамару бросил на него косой взгляд.
- Не так все просто, – громогласный смех Асумы спугнул пару птиц с ближайшего дерева. – Смысл у каждого свой. Ты должен найти его сам. Подсказки могут только сбить с пути, – он улыбнулся, наблюдая, как недоверчиво насупился ленивый гений Конохи, а Ино и Чоджи недоуменно переглянулись. – Но никто не запрещает мне задать пару наводящих вопросов, верно? – Сарутоби подмигнул. – Ты ведь любишь играть в шоги, Шикамару? – Нара настороженно кивнул. – Кто, по-твоему, будет Королем?
Шикамару вскинул на него острый недоверчивый взгляд.
- Ты прав, вопрос с подвохом, – Асума усмехнулся. – Не торопись отвечать. Подумай хорошенько. От твоего ответа очень многое зависит. – Сарутоби еще раз оглядел своих учеников. – Ладно, а теперь спать! – он усмехнулся, заметив крайне озабоченное выражение лица Нары. – Шикамару, тебе есть, над чем подумать, так что ты дежуришь первым. Спокойной ночи!
- Бл**ь, Какудзу! Какого х*ра ты притащил меня сюда? – Хидан отчаянно пыхтел, поднимаясь по ступенькам бесконечной лестницы.
- Мы, кажется, это уже не раз обсуждали. На вершине горы стоит Храм, в котором служит монах, за труп которого дают тридцать миллионов рё, – буркнул Какудзу через плечо.
- А чё, за других монахов денег не дают? За тех, что живут пониже? – Акацки остановился и окинул мрачным взглядом окрестности. – Почему надо лезть на эту е*аную гору? Да еще пешком, мать твою.
- Я могу сделать все сам, – меланхолично отозвался напарник, продолжая восхождение. – Только тогда можешь забыть про своего драгоценного Джашина. И я лишу тебя денег на шлюх. До конца твоей никчемной жизни. То есть навечно.
- Напугал ежа голой ж*пой! – возмутился Хидан.
- Ты что-то сказал? – Какудзу замедлил шаг, бросив на напарника суровый взгляд.
- Вид, говорю, красивый, глушняк, – последовал мрачный ответ.
- Не знал, что ты такой любитель природы.
Какудзу быстро оглядел окрестности. Заходящее солнце удлиннило тени деревьев, окрасив оранжевым светом зеркальное полотно реки. Вид и правда был красивым.
- Да уж получше тебя. Одно бабло на уме! – Хидан с досадой сжал челюсти.
- Если ты хочешь знать, Акацки еще не разорились только благодаря мне, – ответил казначей.
- Х*ра лысого! Благодаря мне! Потому что я выполняю за тебя всю грязную работу, – напарник чеканил слова, поднимаясь все выше. – Долго еще, бабло-сан? Я щас коньки отброшу, – гнусавым голосом застонал он.
- А я думал, ты бессмертный, – философски протянул Какудзу, продолжая отсчитывать ступени.
- Да пошел ты! – буркнул Хидан.
Остаток пути они поднимались в глубокомысленном молчании. Какудзу по привычке считал ступени. Просто потому, что любил считать. Хидан бубнил себе под нос что-то нечленораздельное, отдаленно напоминающее очередную матерную молитву загадочному Джашину. Ступени закончились неожиданно и на не круглом числе, что крайне расстроило Какудзу. Их взгляду открылось небольшое, идеально ровное плато, на котором в некотором отдалении стоял обнесенный высоким забором Храм Огня. Бордовые ворота, обращенные к заходящему солнцу, были плотно закрыты. Крыша Храма с чуть загнутыми кверху краями была такого же бордового цвета и виднелась над высоким забором. Доносился призывный удар гонга.
- Зае*ись, бл**ь! – Хидан вонзил древко косы в землю, облокотившись на нее скрещенными руками. – Чё стоим? Кого ждем?
- В Храме около ста человек монахов, – ответил Какудзу, не отрывая взгляда налитых кровью глаз от ворот. – Все они воины. А сама наша цель – бывший член Двенадцати ниндзя-защитников Страны Огня.
- Пугаешь? – протянул Хидан, ухмыльнувшись. – Так какой у нас план?
- Подождем до отбоя, проберемся в Храм и заберем монаха.
- Ждать? Какое, на х*р, ждать?! – возмутился Хидан и ломанулся к воротам. – Не ссы, бабло-сан, щас мы твоего монаха быстро оприходуем.
Подлетев к воротам, он с размаху вонзил в податливое дерево косу и заорал что было мочи.
- Алё! Открывай, зараза! Бить буду!
Какудзу подошел следом, мрачно просверливая спину напарника напряженным взглядом.
- Ты чё оглох, уё*ок? Открывай, говорю! – не унимался тот. – В опилки постругаю ваши дверки!
- Что вам нужно? – В воротах открылась маленькое окошко, через которое на них смотрел постовой.
- Нам нужно войти! – оскалил белоснежные клыки Хидан.
- По какому вопросу?
- По какому вопросу? Ох*еть! – бессмертный оглянулся на Какудзу, желая разделить с ним возмущение. – По личному, бл**ь, вопросу!
- Кто вам нужен? – постовой поморщился от количества нецензурной лексики.
- Нам нужен монах, за голову которого дают тридцать миллионов рё, – честно признался Акацки.
Монах нахмурился. Какудзу закатил глаза и сжал кулаки, всеми силами сдерживая порыв отвинтить своему напарнику голову. Если бы он только мог убить его... Он бы непременно это сделал. Уже давно.
- Открывай, говорю! Хуже будет, – пообещал Хидан и для убедительности стукнул кулаком по воротам. – Мы с бабло-саном ох*еть как не любим ждать!
- Прошу прощения, но впустить вас не могу. – Окошко захлопнулось.
- Вот козёл! – вздохнул бессмертный. – Ладно, сами напросились.
Акацки высвободил косу, отойдя на шаг, сделал впечатляющий замах и снова вогнал все три лезвия в створки с характерным треском разрушающихся древесных волокон. Какудзу отошел подальше и присел на камне, подперев голову рукой и лениво наблюдая за действиями напарника. Физическая нагрузка никогда не пугала Хидана, он работал косой вдохновенно, распахнув полы длинного плаща и обнажив рельефную грудь. Если бы Какудзу ненавидел его чуть-чуть меньше, то, несомненно, признал бы, что напарник смотрится красиво и работает эффектно. Щепки летели во все стороны, сопровождаемые отборными матерными ругательствами, пока, наконец, ворота не рассыпались под очередным ударом.
- Готово! – оскалился Хидан, закинув косу на плечо и кивнув Какудзу. – Вот чёрт! Каку-чан, они тут все лысые и в одинаковых балахонах! – в голосе Акацки звучало неподдельное волнение. – Как мы нашего-то найдем?
Какудзу поравнялся с напарником и заглянул во двор храма. Почти все пространство внутреннего дворика было заполнено монахами в одинаковых бело-серых одеждах с совершенно идентичными, обритыми наголо головами.
- Вам не придется никого искать, – послышался ровный голос. – Пройдите все в храм, братья. Я побеседую с нашими гостями.
- Но, Чирику-сама… – попытался остановить его один из монахов.