Утром пятнадцатого июля он вытащил из мусорного бака у входа какую-то христианскую брошюрку. Самые разные жизнеописания венчались там одним и тем же счастливым финалом: встречей с воскресшим Христом. На какое-то время его увлекла история молодой женщины (“Изабель была в шоке, неужели она останется на второй год в университете”), но пришлось признать, что ему ближе опыт Павла (“Для Павла, офицера чешской армии, пост начальника станции наведения ракет стал вершиной его военной карьеры”). А уж это просто про него: “Павел, технический специалист, выпускник престижной академии, должен был бы, по идее, наслаждаться жизнью. Несмотря на это, он был несчастлив и пребывал в постоянном поиске смысла жизни”.
Каталог 3 Suisses тоже предлагал свое прочтение европейского недуга, судя по всему, в исторической перспективе. Очевидное с первых же страниц осознание грядущей цивилизационной мутации конкретизировалось на странице 17, облекаясь в окончательную формулировку; Мишель несколько часов ломал голову над посланием, заключенным в двух предложениях, определяющих тематику новой коллекции:
Оптимизм, щедрость, взаимопонимание, гармония – залог процветания нашего мира.
ЗАВТРАШНИЙ ДЕНЬ БУДЕТ ЖЕНСКИМ
В вечернем выпуске новостей Брюно Мазюр объявил, что американский зонд только что обнаружил на Марсе ископаемые остатки живых организмов. Это были бактериальные формы, вероятнее всего, метаногенные археи. То есть на близкой к Земле планете биологические макромолекулы смогли когда-то соединиться и дать начало аморфным самовоспроизводящимся структурам, состоящим из примитивного ядра и мембраны с неизвестными нам свойствами; затем все замерло, несомненно, под воздействием климатических изменений: размножение становилось все
более затрудненным, а затем и вовсе прекратилось. История жизни на Марсе оказалась весьма скудной. Однако (Брюно Мазюр, похоже, не вполне отдавал себе в этом отчет) его краткий рассказ об этом жалком фиаско вступал в резкое противоречие со всеми мифологическими и религиозными построениями, которыми традиционно тешит себя человечество. Не было никакого единого грандиозного акта творения; не было никакого избранного народа, ни даже избранного биологического вида или избранной планеты. Во Вселенной тут и там предпринимались лишь жалкие и в целом не слишком убедительные попытки. Кроме того, попытки удручающе однообразные. ДНК марсианских бактерий вроде бы абсолютно идентичны ДНК земных бактерий. Это наблюдение, в частности, Мишеля слегка опечалило, что уже само по себе являлось признаком депрессии. Нормальный исследователь, исследователь в хорошем рабочем тонусе, должен был бы, напротив, обрадоваться этой идентичности, заподозрив существование некоего объединяющего принципа. Если ДНК везде идентична, то на это должны быть свои причины, глубинные причины, связанные с молекулярной структурой пептидов или, например, с топологическими условиями самовоспроизводства. Эти глубинные причины можно, вероятно, обнаружить; будь он помоложе, такая перспектива наверняка привела бы его в восторг.
К моменту своего знакомства с Деплешеном в 1982 году Джерзински заканчивал диссертацию в аспирантуре Орсе. В связи с этим он принял участие в потрясающих экспериментах Алена Аспе по изучению несепарабельности поведения двух фотонов, последовательно испускаемых одним и тем же атомом кальция; он был самым молодым исследователем в группе.