Чтобы обеспечить воспроизводство, двойная спираль молекулы ДНК расплетается на две нити, каждая из которых притягивает к себе комплементарные нуклеотиды. Момент разделения опасен тем, что в это время вполне могут произойти случайные, неконтролируемые и, как правило, вредные мутации. Голод и впрямь стимулирует работу мозга, и в конце первой недели Мишель интуитивно понял, что идеальное воспроизводство невозможно до тех пор, пока молекула ДНК сохраняет форму двойной спирали. Вероятно, для обеспечения бесперебойной репликации в течение множества поколений клеток необходимо, чтобы структура, несущая генетическую информацию, имела компактную топологию – например, наподобие ленты Мёбиуса или тора.
В детстве он не мог смириться с тем, что все вещи неизменно портятся, ломаются, изнашиваются. Поэтому в течение многих лет хранил сломанную пополам белую пластмассовую линейку, неутомимо склеивая ее и обматывая в несколько слоев изолентой. В конце концов линейка утратила прямизну, по ней уже нельзя было даже линию провести, то есть она перестала выполнять свою функцию линейки; тем не менее он не выбрасывал ее. Линейка снова ломалась, он чинил ее, добавлял очередной слой скотча и убирал обратно в пенал.
Одним из признаков гениальности Джерзински, – писал много лет спустя Фредерик Хубчежак, – был тот факт, что он не ограничился своей первоначальной интуитивной догадкой, что половое размножение само по себе является источником разрушительных мутаций. На протяжении тысячелетий, – продолжал Хубчежак, – во всех человеческих культурах присутствовало более или менее отчетливое инстинктивное понимание неразрывной связи между сексом и смертью; ученый, неопровержимо доказавший эту связь с помощью аргументов молекулярной биологии, по идее, должен был на этом остановиться и считать свою задачу выполненной. Однако Джерзински интуитивно понял, что ему следует выйти за рамки вопроса полового размножения и изучить общие топологические условия клеточного деления.
Уже в первом классе начальной школы в Шарни Мишеля поразила жестокость мальчиков. Конечно, там учились крестьянские отпрыски, то есть звереныши, дети природы. Но приходилось только удивляться тому, с какой безудержной, неподдельной радостью они прокалывали жаб то кончиком циркуля, то пером; фиолетовые чернила растекались под кожей несчастного животного, и оно медленно погибало от удушья. Они становились в круг и с горящими глазами наблюдали за его агонией. У них была еще одна излюбленная забава – отрезать усики улиткам школьными ножницами. Рожки, увенчанные маленькими глазками, – главный орган чувств улитки. Лишившись рожек, улитка превращается в вялый, страдающий комок плоти, потерянный в пространстве. Мишель быстро сообразил, что в его интересах дистанцироваться от юных скотов; а вот девочек, куда более мягких созданий, можно не опасаться. Это первое интуитивное представление об окружающем мире подтверждалось каждую среду в вечерней программе “Жизнь животных”. Единственный проблеск преданности и альтруизма в беспросветной мерзости и постоянной бойне, к которым сводится их удел, это материнская любовь, вернее, материнский инстинкт, короче нечто, незаметно и поэтапно перерастающее в материнскую любовь. Самка кальмара, жалкое создание длиной каких-нибудь двадцать сантиметров, не задумываясь нападает на ныряльщика, подплывшего слишком близко к ее икре.