Рабочий запихивал останки в полиэтиленовый мешок, поглядывая на подавленного Мишеля.
– Вечно одно и то же… – проворчал он. – Вот же им невмоготу, дай взглянуть – и хоть ты тресни. Гроб не может простоять двадцать лет! – сказал он с какой-то даже злостью.
Мишель ждал поодаль, пока тот перекладывал содержимое мешка на новое место. Закончив, он поднялся и подошел к нему.
– Вы в порядке? – Мишель кивнул. – Надгробие перенесут завтра. Распишитесь в ведомости.
Вот, значит, как. Вот, значит, как бывает двадцать лет спустя. Перемешанные с землей кости и копна седых волос, на удивление многочисленных и живых. Он вспомнил, как бабушка вышивала, сидя перед телевизором, как шла на кухню. Вот, значит, как. Проходя мимо “Спортивного бара”, он осознал, что его трясет. Он зашел и заказал пастис. Сел и понял, что запомнил этот бар совсем другим. Теперь тут появился бильярдный стол, видеоигры и телевизор, по которому крутили музыкальные клипы MTV. Рекламный щит с обложкой Newlook завлекал фантазмами Зары Уайтс и австралийской белой акулой. Постепенно он погрузился в легкую дрему.
Аннабель узнала его первой. Она расплатилась за пачку сигарет и уже шла к выходу, когда увидела его. Он ссутулившись сидел за столиком. Она замешкалась на две-три секунды, затем подошла. Он поднял голову. “Вот так сюрприз…” – тихо сказала она и села напротив него на молескиновую банкетку. Она почти не изменилась. Лицо осталось невероятно гладким и чистым, волосы – ослепительно светлыми; неужели ей уже сорок, невероятно, она выглядит максимум на двадцать семь – двадцать восемь.
Аннабель заехала в Креси практически по тем же причинам, что и он.
– Отец умер неделю назад, – сказала она. – От рака кишечника. Он долго мучился и очень страдал от болей. Я тут осталась ненадолго, чтобы помочь маме. А вообще я живу в Париже – как и ты.
Мишель опустил глаза, на мгновение воцарилась тишина. За соседним столиком двое молодых людей обсуждали соревнования по карате.
– С Брюно я столкнулась случайно, года три назад, в аэропорту. Он сказал, что ты стал известным ученым, признанным специалистом в своей области. А еще он сказал, что ты так и не женился. Ну, я-то особыми успехами похвастаться не могу. Работаю библиотекарем в муниципальной библиотеке. Я тоже не вышла замуж. Я часто думала о тебе. Я тебя возненавидела, ведь ты не отвечал на мои письма. Прошло двадцать три года, но иногда я все еще думаю об этом.
Она проводила его на вокзал. Вечерело, было уже около шести. Они остановились на мосту через Гранд-Морен. Смотрели на водные растения, каштаны и ивы, на спокойную зеленую воду. Коро любил этот пейзаж и несколько раз писал его. Неподвижный старик, сидевший в своем саду, был похож на пугало.
– Мы с тобой оказались в одной точке, – сказала Аннабель. – На одинаковом расстоянии от смерти.
Перед самым отправлением поезда она вскочила на подножку и поцеловала его в щеку.
– Мы еще увидимся, – сказал он.
Она ответила:
– Да.
Она пригласила его поужинать у нее в следующую субботу. Она жила в маленькой студии на улице Лежандр. Несмотря на тесноту, она тут все очень уютно устроила, – потолок и стены были обшиты темным деревом, как в корабельной каюте.
– Я живу здесь уже восемь лет, – сказала она. – Переехала, когда сдала экзамен на библиотекаря. До этого работала на TF1, в отделе копродукций. Мне там надоело, телевизионная тусовка – это не мое. На новом месте я получаю втрое меньше, ну и ладно, мне так даже лучше. Сейчас я в детском отделе районной библиотеки 17-го округа.
Она приготовила карри из баранины с чечевицей по-индийски. За едой Мишель говорил мало. Он расспросил Аннабель о ее семье. Ее старший брат возглавил семейный бизнес. Он женат, у него трое детей – мальчик и две девочки. К сожалению, в фирме возникли проблемы, конкуренция в секторе прецизионной оптики ужесточилось, они несколько раз оказывались на грани банкротства. Он топит горе в пастисе и голосует за Ле Пена. Младший брат служит в департаменте маркетинга компании “Л’Ореаль”; недавно его перевели в США, он теперь директор по маркетингу по всей Северной Америке. Разведен, детей нет. Судьбы у братьев разные, но в равной степени показательные.
– Мне не досталось счастья в жизни, – сказала Аннабель. – Наверное, я придавала слишком большое значение любви. Слишком легко отдавалась, мужчины, добившись своего, бросали меня, а я страдала. Мужчины занимаются любовью не потому, что влюблены, а потому, что возбуждены, – мне потребовались годы, чтобы постичь эту банальную истину. Вокруг меня все так жили, я выросла в среде, где царила свобода нравов, но строить глазки, соблазнять – все это мне не доставляло ни малейшего удовольствия. Я и к сексу уже не испытывала ничего кроме отвращения: мне все осточертело – и то, как они торжествующе ухмылялись, когда я снимала платье, как кончали с мудацким видом, а главное, как хамили напоследок. Они все казались мне жалкими, бесхарактерными, самодовольными. Знаешь, как больно, когда тебя считают просто куском мяса, пусть даже высшей категории, – экстерьер у меня был идеальный, и они с гордостью водили меня в ресторан. Только однажды мне показалось, что я испытываю что-то серьезное, и я съехалась с одним парнем. Он был актером, с довольно нестандартной внешностью, но успеха он так и не добился, и за квартиру платила в основном я. Мы прожили вместе два года, я забеременела. Он попросил меня сделать аборт. Я сделала аборт, но, вернувшись из клиники, поняла, что между нами все кончено. В тот же вечер я ушла от него и на некоторое время поселилась в гостинице. Мне исполнилось тридцать, я сделала второй аборт, меня все достало. Шел 1988 год, все стали понемногу осознавать опасность СПИДа, но лично я восприняла его как освобождение. Я переспала с десятками мужчин, но вспомнить, право, не о чем. Сейчас принято думать, что поначалу в жизни знай себе тусуешься и развлекаешься; потом начинает маячить образ смерти. Все мужчины, которых я знала, страшно боялись постареть и только и думали, что о своем возрасте. Эта одержимость настигает их очень рано – порой аж лет в двадцать пять, сама видела, – и со временем она лишь усугубляется. Я решила остановиться, выйти из игры. Теперь я веду размеренную безрадостную жизнь. По вечерам читаю, завариваю себе травяные чаи, ну, пью что-нибудь горячее. На выходные езжу к родителям, присматриваю за племянниками и племянницами. Конечно, мне нужен мужчина рядом, иногда мне бывает страшно по ночам, я с трудом засыпаю. Транквилизаторы и снотворное уже не очень помогают. Честно говоря, мне хочется, чтобы жизнь пролетела как можно быстрее.