Брюно возвращался по трассе А1 и к одиннадцати добрался уже до кольцевой. Он взял в лицее отгул, не предполагая, что церемония окажется такой короткой. Съехав у Порт-де-Шатийон, он припарковался на улице Альбера Сореля, прямо напротив дома своей бывшей жены. Ждать пришлось недолго: через десять минут, свернув с авеню Эрнеста Рейера, появился его сын с ранцем на спине. Он выглядел озабоченным и разговаривал сам с собой на ходу. Интересно, о чем он думает? По словам Анны, он рос довольно одиноким мальчиком: вместо того чтобы обедать в школе вместе со всеми, шел домой и разогревал себе еду, которую она оставляла ему утром, перед уходом. Страдал ли он от отсутствия отца? Наверное, но он ничего не говорил об этом. Дети кое-как терпят мир, который построили для них взрослые, стараются изо всех сил приспособиться к нему, а потом, как правило, его воспроизводят. Виктор подошел к двери и набрал код; он стоял всего в нескольких метрах от машины, но его не заметил. Брюно взялся за ручку дверцы и чуть приподнялся. Дверь подъезда закрылась за мальчиком, Брюно замер на несколько секунд, потом бессильно откинулся на сиденье. Что он мог сказать своему сыну, какой дать наказ? Никакого. Ровным счетом. Он знал, что его жизнь закончилась, но не понимал, что такое конец. Все было так мрачно, расплывчато, мучительно.
Он тронулся с места и поехал по Южной трассе. На развязке у Антони свернул в сторону Воалана. Психиатрическая клиника Министерства образования находилась недалеко от Веррьер-ле-Бюиссона, совсем рядом с Веррьерским лесом; он хорошо его помнил. Он поставил машину на улице Виктора Консидерана и прошел несколько метров до ворот. Он узнал дежурного санитара.
– Я вернулся, – сказал он.
22. Конечная станция – Саорж
Рекламные кампании настолько сфокусированы на привлечении молодежного сегмента рынка, что зачастую ошибочно выбирают стратегии, в которых снисходительность усугубляется карикатурностью и насмешкой. Чтобы компенсировать столь характерную для нашего общества неспособность услышать собеседника, необходимо, чтобы каждый сотрудник отдела продаж стал нашим “послом” в мире пожилых людей.
Возможно, именно так все и должно было закончиться, возможно, не существовало иного пути, иного выхода. Возможно, следовало распутать то, что переплелось, довести до ума начатое. Итак, Мишелю предстояло отправиться в городок под названием Саорж, расположенный на 44° северной широты и 7°зо' восточной долготы, на высоте чуть более 500 метров над уровнем моря. В Ницце он остановился в отеле “Виндзор”, не самом роскошном, с довольно противной атмосферой, один из номеров там оформлен весьма посредственным художником Филиппом Перреном. На следующее утро он сел в поезд Ницца – Танд, знаменитый тем, что он проезжает по живописнейшим местам. Поезд миновал северные пригороды Ниццы с их социальными жилыми комплексами для арабов, рекламными плакатами розового Минителя и шестьюдесятью процентами населения, голосующими за Национальный фронт. За станцией Пейон-Сент-Текль они въехали в туннель; когда поезд вынырнул из него в ослепительный свет, Джерзински увидел на вершине скалы, справа по ходу, фантастические очертания деревни Пейон. Теперь они проезжали через окрестности Ниццы; чтобы полюбоваться местными красотами, люди приезжают из Чикаго и Денвера. Следом начались ущелья Ройя. Джерзински сошел на станции Фантон-Саорж; вещей он с собой не взял; был конец мая; он сошел на станции Фантон-Саорж и прошагал пешком минут тридцать. На полпути ему попался туннель; автомобильного движения тут не было.