– Доктор снова заходил, – пояснил Черный Хиппи. – Она не транспортабельна, и в любом случае сделать уже ничего нельзя. Таков закон природы… – с серьезным видом заключил он.
– Нет, ты слышал? – издевательски заржал Брюно. – Вот же придурок! У них одна “природа” на уме. Она больна, и они ждут не дождутся, когда она сдохнет, как зверь в норе. Это моя мать, Мудон! – величественно объявил он. – Ты только посмотри на его прикид. У них там все такие, даже похлеще. Полный отстой.
– Тут очень красивые пейзажи. – рассеянно отозвался Мишель.
Дом из грубого тесаного камня, крытый плитняком, был просторный и низкий; неподалеку тек ручей. Прежде чем войти внутрь, Мишель достал из кармана фотоаппарат “Canon Prima Mini’ (с зум-объективом 38-105 мм, 1290 франков во “Фнаке”). Он крутанулся вокруг собственной оси, огляделся и очень долго примеривался, прежде чем нажать на спуск; потом присоединился к остальным.
Не считая Черного Хиппи, в большой комнате сидели какое-то невнятное блондинистое существо, явно голландского происхождения, вязавшее пончо у камина, и другой хиппи постарше, с длинными седыми волосами, седой бородкой и тонким лицом интеллигентного козла.
– Она тут… – сказал Черный Хиппи, отдернул прибитый к стене кусок ткани и провел их в соседнюю комнату.
Мишель с неподдельным интересом взглянул на человеческую особь с землистым лицом, лежащую ничком на кровати. Особь смотрела, как они входят в комнату. Вообще-то он видит свою мать во второй и, судя по всему, в последний раз в жизни. Его поразила ее крайняя худоба, выступающие скулы, деформированные руки. Кожа у нее потемнела, она еле дышала, ей явно недолго осталось; но над крючковатым, как ему показалось, носом сверкали в полумраке огромные белые глаза. Он осторожно подошел к распростертому телу.
– Не заморачивайся, – сказал Брюно, – она уже не разговаривает.
Может, и нет, но она явно в сознании. Узнала ли она его? Вряд ли. А вдруг она принимает его за отца. Скорее всего. Мишель знал, что поразительно похож на своего отца в том же возрасте. Что бы там ни говорили, некоторые люди, как ни крути, играют в нашей судьбе первостепенную роль, сообщая ей новый поворот, четко рассекая ее на две части. И для Жанин, переименовавшей себя в Джейн, жизнь поделилась на до и после отца Мишеля. До встречи с ним она была, по сути, шикарной буржуазной распутницей, а после превратилась в нечто другое, куда более катастрофическое. Слово “встреча” всего лишь фигура речи, на самом деле никакой встречи не состоялось. Они свиделись, произвели на свет потомство, и все. Ей так и не удалось постичь тайну, скрытую в душе Марка Джерзински, не удалось даже приблизиться к ней. Думала ли она об этом в конце своей бесславной жизни? Вовсе не исключено. Брюно рухнул на стул рядом с ее кроватью.
– Ты просто старая блядь, – сказал он назидательным тоном. – Скоро ты сдохнешь, и поделом тебе. – Мишель сел напротив него, в ее изголовье, и закурил. – Хочешь, чтобы тебя кремировали? – вдохновенно продолжал Брюно. – В добрый час, кремируем. А то, что от тебя останется, я ссыплю в горшок и каждое утро, как проснусь, буду ссать на твой прах. – Он довольно покивал; Джейн что-то прохрипела.
Тут появился Черный Хиппи.
– Выпьете что-нибудь? – ледяным тоном спросил он.
– Конечно, дружище! – завопил Брюно. – Что за вопрос? Давай накатим, Мудон! – Молодой человек вышел и вернулся с бутылкой виски и двумя стаканами. Брюно наполнил стакан до краев и отхлебнул.
– Извините его, он переживает… – еле слышно сказал Мишель.
– Точно, – подтвердил его единоутробный брат. – Дай нам поскорбеть, Мудон. – Прищелкнув языком, он допил виски и налил себе еще. – Пусть лучше не высовываются пидоры эти. – заметил он. – Она оставила им все, что у нее было, а они прекрасно знают, что дети имеют неотъемлемое право на наследство. Вздумай мы оспорить завещание, мы бы точно выиграли.
Мишель промолчал, у него не было никакого желания обсуждать этот вопрос. Внезапно наступила тишина. В соседней комнате тоже никто не разговаривал, было слышно только хриплое, слабеющее дыхание умирающей.
– Она хотела оставаться молодой, вот и все… – сказал Мишель усталым, примиряющим голосом. – Хотела общаться с молодежью, но главное, не с собственными детьми, мы своим видом напоминали ей, что она принадлежит к старшему поколению. Это не так трудно объяснить и понять. Я бы уехал прямо сейчас. Думаешь, она скоро умрет?