– Выпивши? – спросила Клавдия.
– Не без того. Вечер же. И когда проходил мимо бассейна – это он мне сам сказал! – когда проходил мимо бассейна, поверхность воды вдруг забурлила, и из пены и бурьяна вышла русалка.
– Голая? – вздрогнула Клавдия.
– Натурально. Но не на хвосте, а на двух ногах.
– Зеленая?
– Вот чего не знаю, того не знаю. Федор не сказал, да и откуда он знал – стемнело уже. Русалка окликнула его, подошла, встала так, что он ощутил ее влажность и дыхание, и ну пытать его, когда он очистит водоем, а то дышать стало нечем, и жижа на дне на полметра. Когда Наливайко увидел, как она отирает икры и щиколотки от ила, то сразу же поверил, что она русалка и есть. «Русалка чистой воды!» – три раза произнес. После этого гостеприимно пригласил гостью в дом. Ну а утром неожиданно нагрянула Люська. Увидела в доме чужую женщину телесного цвета на двух ногах, в Федоровой рубашке и трико, понятно, ей это не понравилось. Наливайко пытался объяснить ей появление русалки. «Ты мне, паразит, про Царевну-лягушку расскажи, да про то, что ты Иван-царевич! – заорала Люська. – Это ж Валька с Цветочной!» Вытряхнула Вальку из мужниной одежки и с криком «Валька, стерва бесстыжая!» прогнала ту пинками со двора в чем мать родила. Потом, правда, сжалилась и бросила через забор рубашку и трико, а в это время вокруг голой Вальки с гоготом скакали пацаны, те, что на развилке по субботам сидят. На их гогот откликнулись собаки и вылезли из своих берлог соседи. Вот такая воскресная история произошла.
Фото от Нины Лин
– У вас, мужиков, что ни гадость, то история, – вздохнула Клавдия, – и размером с Васюганское болото.
– Это самое большое в мире болото, и оно у нас, – с гордостью пояснил Николай. – Туда, к Томску.
– Всю страну по историям раскатали, удержу на вас нет, – продолжила тетка и, обратившись к фотографу, сказала: – Я что хотела-то, милок? А чего я хотела?.. Уж и забыла с этим Наливайко. Ну его в болото! Да, хотела показать мой фотоальбом. И ты, племяшка, посмотри, не тебе одной царицей быть. Тут в нем всё чисто и искренне. Не перед кем было придуриваться. Трудилась всю жизнь да снималась то на документы, то на доску почета.
Тетка достала из шкафа пухлый фотоальбом в красной коленкоровой обложке. Положила на стол.
– Отец! Ты когда починишь лампу и бра? Сколько прошу! Темно над столом. Как разглядывать портрет лица?
Лена не удержалась от экспромта:
– У бобра нет добра: / Лампы нет и нет бра. / Плохо жить без добра – / Обобрали бобра.
Николай довольно крякнул:
– Вот! Вот что молодежь говорит! Нету! А твоим портретом лица, голубушка, можно даже при свете луны любоваться!
Тетка согласно кивнула, раскрыла альбом, нашла разворот, на котором она была запечатлена в строгом костюме и белой блузке с брошью. Спокойное с тонкими чертами лицо окаймляла аккуратная прическа с завитком, строгость облика подчеркивали аккуратные бровки, затаенная улыбка добавляла загадочности, а необыкновенной красоты глаза чрезвычайно оживляли лицо. На фото хотелось смотреть и смотреть. Алексей оценивающе кивнул:
– Прекрасный портрет! Видно, мастер делал. Ты тут, теть Клава, просто царица…
– Что было, то было. Женихов много вокруг хороводилось, царицей величали. Это я еще до встречи с моим ненаглядным. – Клавдия кивнула на супруга.
Елену от этого слова забрала тоска, но она пересилила себя и с улыбкой спросила:
– А в каком году это было?
– Дай бог памяти, в шестьдесят третьем.
– В шестьдесят втором, – уточнил Николай.
– Под Новый год на Доску почета снимали в ателье.
«Куда что делось? – думала Елена. – Такая молодая, красивая, спокойная. Истинно царица. И что сейчас?»
– Теть Клав, мама говорила, что под Бердском был дом ее прабабки.
– Был. Еще до войны был домишко, это по другой ветке, за Академгородком, но точно не помню где. Там потом санаторий построили. Развалился, должно быть. Или добрые люди по бревнышку растащили.
– Да ну! Неужели станут разбирать чужой дом?
– Да запросто! Со свистом. Тут недалеко от общества двадцать лет назад заводской дом отдыха стоял. Белый, двухэтажный, с одноместными и двухместными номерами…