Клавдия тем временем рассказывала о своей карьере. Как началась она у нее со швеи, швеей и закончилась. Две пятилетки в рамочке на заводской Доске почета висела, один раз на какой-то Съезд съездила, конфет и две банки кофе привезла. А когда провожали на пенсию, директор Михайлов Александр Карлович расцеловал ее и громко произнес: «Ты наша главная швея России!»
– Не знаю, – утерла фартуком слезу Клавдия, – где он взял это звание и где его присваивают. В трудовую глянула, нет, там одна лишь швея без всяких добавок значится…
Первая любовь Алексея
Утром Клавдия предложила Елене и Алексею пойти погулять, а еще лучше собрать грибы.
– Чего толочься тут? Ступайте на воздух! Направо от Центральной улицы будет «негритянский квартал». Там низинка и болотисто, в основном рабочие и служащие живут с детьми и внуками, а налево «белый квартал», там повыше и посуше, коттеджи заводского и городского начальства, собаки и теннисные корты. Так вы пройдете наскрозь между этими двумя кварталами, выйдете за общество, а дальше вдоль реки в лесок свернете, там полно всяких грибов, и белых и красных.
– Как в гражданскую! – пошутил Николай. – И вы их – хрясь! Хрясь!
– Я обедом займусь, а ты, Николай, чем шутить, за тортом в город лучше отправляйся – должок за тобой! И винца некрепкого купи, надо же как-то отметить приезд племянницы.
Вышли к реке. Полюбовались видом. Как водится, один берег был крутой, а другой пологий. Крутой берег напоминал тушу кита, поросшую лесом, в котором виднелись крыши домов. Огибая берег, по темной воде скользил катер, за ним острым углом расходились волны – и казалось, что кит вот-вот шевельнется, опрокинет катер и поплывет прочь, а за ним сразу откроется безбрежный водный простор и сразу станет еще светлее и еще легче жить.
В воздухе чувствовалось приближение осени. Но непонятно откуда, из июля, наверное, прилетел тяжелый, желтый с черным, шмель. Он опустился на травинку, и та согнулась, как под золотой каплей меда.
Прошли мимо заводи, поросшей кувшинками.
– Пуантилизм возник вовсе не из выводов научного цветоведения о разложении сложных тонов на чистые цвета, – сказал Елена. – Так уверяли критики Синьяка и Сёра. Он возник из созерцания вот таких разноцветных круглых листочков кувшинок в стоячей зеленой воде.
– Ты права, еще добавь к ним разноцветные листья, – сказал Алексей: – В институте я часто предавался осенней меланхолии. Я сейчас не о пуантилизме. Как-то иду по аллее вот так же в сентябре, месяц выдался необычайно теплым, прямо летний, а под ногами желтая сухая листва, сгоревшая в августе. Иду и сочиняю: «Лето над головой, Гляну под ноги – осень. А в душе зима». Смешно сейчас – чего грустил? Какая там зима? Двадцать лет всего!
На выходе из общества они заглянули в магазинчик купить бутылку воды.
– Леша, ты? – всплеснула руками полная продавщица лет сорока. – И не узнать! Такой большой стал, красивый!
– Здравствуй, Валя, – сказал Алексей. – Рад видеть тебя. Ты тут так и работаешь?
– Как видишь. А это твоя девушка? Или сестра? – подмигнула Валя.
Молодой человек пожал плечами. Лена с удивлением глянула на него и вышла.
– Чего это ты? – с насмешкой спросила она спутника. – Сконфузился? Или не знаешь, к кому меня отнести?
Алексей снова пожал плечами, но ничего не ответил. Явно, его огорошила эта встреча с продавщицей. Неужели эта бабенка что-то значила для него? Елену поведение молодого человека сбило с толку, отчего настроение сразу упало, как если бы она с упоением слушала хрустальные «Грёзы» Дебюсси, а их вдруг перебили неистовые «Половецкие пляски» Бородина – тоже прекрасные, но совсем из другой оперы.
– У нас тут раньше дача была, – произнес, наконец, Алексей. – Когда отца перевели в Москву, дачу продали. А Валентина, сколько помню, всегда здесь работала.
Ясно, что у Алексея с продавщицей что-то «было», но Лена не стала тормошить спутника расспросами. Молодой человек какое-то время шел молча, а потом спросил:
– А у тебя кто был первой любовью?
– Разумеется, ты, – тут же ответила Лена. – Кто же еще? Ты сомневаешься?
– Хочешь, расскажу тебе о моей первой любви? Не любви даже, а… а о…
– Половом партнере, – подсказала Елена. – Вернее, партнерше. Ты не смущайся. Я достаточно взрослая, чтобы меня шокировали признания о том, как тебя совратила, словно Лолиту, эта Гумберт в юбке.