Обомлевшие Адам и Каролина сдулись, как два шарика, и на цыпочках покинули кафе, боясь повернуться и увидеть еще что-нибудь такое, что было за гранью их разумения и выше их эротических и социальных фантазий.
Миша сидел напротив троицы и не иначе как в трансе повторял:
– Обалдемон!.. Обалдемон!.. Обалдемон!..
За соседними столиками спросили друг друга: «Вы что-нибудь заметили?» – и продолжили насыщаться, переваривать пищу и информацию. А вот действительно обалдевший официант, привыкший ко многим закидонам артистов любых жанров и уровней, молча взирал со своим коллегой на трех оборотней и на заколдованное место, боясь подойти к нему и положить на стол счет.
На распутье
Против ожидания, после такой фееричной сцены, способной украсить любой спектакль или фильм, и нервной встряски сексуально озабоченный режиссер и любвеобильная дама не потеряли интереса к Елене и Алексею, а лишь раззадорились. Привычную тягу к свеженькому этот таинственный, необъяснимый случай в «Хуторке» лишь усилил. В киноиндустрии и на театре кого только и чего только нет, но явленное в «Хуторке» чудо с преображением молодого человека и сошествием (а чем же еще?) двух красавиц, разодетых по моде столетней давности, разбудило в режиссере чисто профессиональный интерес: как такое могло произойти, и кто умудрился это сделать? Одна красуля была Леночка, это понятно. Но откуда взялась вторая?.. О старушке Райский, естественно, не подумал. Каролине же было просто досадно, что не успела довести красавчика до кровати. Но ее ложе в ту ночь не пустовало. Покинув кафе и не оглянувшись ни разу, Адам со спутницей не заметили, как очутились у Каролины и, выбрав из трех классических вопросов русской интеллигенции основной – «Что делать?», до утра плотно обсуждали его. На завтраке они попросили посадить их за один столик и окончательно договорились помогать друг другу в освоении нового пространства. Времени для этого, думали они, у них предостаточно.
Преображенная же тройка какое-то время жила своей внутренней, недоступной разумению посторонних наблюдателей, жизнью, а потом, когда практически все посетители разошлись, незаметно исчезла, оставив вместо себя девушку, фотографа и старушку. Миши уже не было, так как он еще до этого как-то незаметно испарился. Бабуля тут же расплатилась за шестерых, троица встала и ушла. Официант хватил бокал коньяку, посидел в глубоких раздумьях ровно одну минуту и, покачивая головой, принялся убирать с покинутых столов остатки еды и посуду.
– Боюсь, поджидает эта халда меня, – сказал Алексей. Лена пожала плечами и фыркнула.
– Да ты не бойся! – сказала Кольгрима. – Она уже давно в постели режиссера. Поверь мне! Лен, пригласим боязливого кавалера к нам. Там кушетка есть.
Лена опять пожала плечами. Она не могла избавиться от испытанного потрясения, когда вновь оказалась в прошлом, а рядом сидел Модильяни! Видя состояние девушки, тетушка погладила ее по руке:
– Не переживай! Всё это гипноз, голограмма, 3D. Я не разбираюсь в физике и технике, вон Алексей наверняка знает, что это. Сама посуди, откуда тут взяться Моди? Тут даже моего зеркала нет.
Алексей прислушивался к ним, но ничего не понял. Он так увлеченно рассматривал в кафе откуда-то взявшиеся рисунки не иначе этого самого Моди, что не заметил перемен, происшедших с ним самим и его спутницами. Молодой человек, улыбаясь и что-то напевая себе под нос, послушно плелся в гости. Как всякий, кто подшофе.
Дома тетушка уложила гостечка на кушетку, а сама решила погадать на картине Васнецова «Витязь на распутье». Она достала ее из своей папки, положила на столе, задумалась. Подошла Елена.
– Что, тетушка, на живопись потянуло?
– Потянуло, племянница. Правда, хороша картина?
– Она как-то связана с сегодняшним вечером?
– Всё-то ты замечаешь! Связана. Вот только как, пока не знаю.
– Зато я знаю. – Лена села рядом с тетушкой, подвинула к себе репродукцию. – Тут же распутье, выбор. А выбора нет. Но он всегда есть. Вот этот боец вместе со своим конем и задумался. И с тобой, заодно.