Из зала выходили притихшие граждане, не такие смешливые и язвительные, гордые собой и величественные, какими они явились на вечеринку, – казалось, это тихонько возвращаются по домам опечаленные и просветленные друзья-родственники с поминок дорогого им усопшего; казалось, все они состарились на целую жизнь.
Когда расположились в «Хуторке» за тем же столиком, что и всегда, тетушка спросила:
– Не перестаралась я?
– Ты о чем? – рассеянно спросила Елена, мыслями оставаясь в зале, в только что виденных эпизодах из фильмов, в чужих воспоминаниях.
– Да создала особую атмосферу зала. Добавила в нее щепотку совести, чтоб каждый зритель вдохнул и добавил ее к своей. Так искреннее получается. Правда ведь?
– Тетушка, как всегда, оригинальна! – с восторгом произнес Алексей, а Елена вдруг остро ощутила потребность остаться в памяти людей таким же истинно народным, искренне любимым, по-настоящему глубоким мастером (не лицедейкой!), как вспомянутые только что – Сергей Бондарчук, Михаил Ульянов, Евгений Евстигнеев, Василий Шукшин, Георгий Вицин… «Но почему говорили только о мужчинах? А, вечеринка посвящена «героям». «Героини» будут, видимо в следующий раз. Хочу быть Нонной Мордюковой или Маргаритой Тереховой! И буду! Как бы еще их совместить в себе?»
– А твоего хахаля, Лен, не видно, – сказала тетушка, обращаясь к молодым людям, сидящим по обе стороны от нее. – И твоей мормышки, Леш, тоже не видать. Ловит кого-нибудь. А может, напуганы оба? Им это на пользу. Миша, похоже, окончательно обалдел. Не встречали его? Ему полезно было бы послушать. Однако народу сколько! Все столики заняты. Сейчас кого-нибудь к нам принесет.
В этот момент в кафе вошел мужчина в годах. Высокий, седовласый, подтянутый. Он открывал вечер, но кто это был, Елена не запомнила, так как в тот момент ее отвлек Алексей. Посетители кафе невольно обратили внимание на вошедшего господина и притихли. Официант, перекинув полотенец через руку, слегка поклонился ему. Мужчина огляделся и подошел к столику троицы.
– Добрый вечер! – произнес он приятным располагающим к общению голосом. – Извините, ради бога, но, к сожалению, ни одного свободного места. Не станете возражать, если я присоединюсь к вашей приятной компании? Я не стесню. Обещаю не докучать.
Тетушка, к удивлению Елены, не стала дергаться и возражать, а, напротив, с самой искренней улыбкой милостиво кивнула господину и изящным жестом указала на место напротив себя.
– Это… – шепнула она Лене, но та опять не расслышала, кто «это», так как в этот момент ее пронзила мысль: «Вот твой шанс!» И мысль-то была вроде как не ее: не «мой» шанс, а «твой» – кто же это ей подсказал?
Официант тут же подошел к столику и, косясь на троицу, принял у мужчины заказ, а потом, отступив на шаг, спросил у Кольгримы:
– Вам как обычно?
– Как всегда, сударь! – благосклонно кивнула ему старушка.
– Вы тут не в первый раз? – поинтересовался незнакомец.
– Можно сказать, завсегдатаи. В третий раз обслуживает этот молодец. Расторопный. Если не бывали тут, попробуйте еще запеченные овощи.
– Благодарю вас. Молодой человек! – звучным голосом позвал тот официанта.
– Слушаю!
– Будьте добры, еще запеченные овощи. Вот, порекомендовали.
– Всенепременно! – ответил служитель.
Когда официант отошел, Елена засмеялась.
– Как выспренно! «Всенепременно»!
– Из таких и вырастают настоящие мастера, – сказал мужчина. – Они всегда точны и… расторопны. Когда снимаешь фильм, главное, не талант актера, это само собой разумеется, а как он точно и расторопно исполняет то, что ему скажешь. Разумеется, раскрывая при этом свой талант. Тогда получается то кино, о котором мы только что вспоминали.
– Лена, Леша, запомните, что вам говорит народный артист. Это дорогого стоит.
Народный артист поблагодарил тетушку. Какое-то время сидели молча или перебрасывались односложными фразами, и расправлялись с блюдами. Впрочем, никакой неловкости не чувствовали. Молчание никого не тяготило.