– Покажи, если не секрет.
– Секрет, но вам покажу, – улыбнулась Елена.
Девушка извлекла из пакета «еще» – желтую кофту и красный кушак Модильяни.
– Это талисман? – спросил с иронией режиссер.
– Рисунки. – Лена раскрыла папку. – Вот.
Наставник долго разглядывал изображения, словно пытался разгадать что-то в них.
– Хорошие копии, – наконец сказал он. – Кто сделал?
– Это не копии, – ответила девушка.
– Новодел? Однако с претензией на древность.
– Это оригиналы.
– Так. – Режиссер встал, снова сел. – Оригиналы? Ну да, да… То-то я смотрю… И штрих его неуловим. Откуда они?
– На память о нашей встрече, – вырвалось у Елены. Она засмеялась: – Наше фамильное. Семейная реликвия.
– И ты ее вот так носишь, в пакете? Модильяни в полиэтиленовом пакете!
– А что?
– А кто изображен? Я на тебя подумал, но раз Модильяни…
– Прабабка. Она сто лет назад тусовалась на Монмартре.
– Занятно. Очень занятно. Я слышал твою историю, до нашего знакомства. Думал, пиар. Шмотки тоже его?
– Всё его.
– Смею предположить, раз это семейное, ты его биографию, не только творческую, хорошо знаешь.
– Интересовалась им… по молодости.
– А, ну да. Опыт, опыт… Сценарии писала?
– Пробовала. Два раза.
– Попробуй в третий. О Модильяни. Есть одна задумка у меня. Тебе первой откроюсь. Впервые такое, что о планах актрисе говорю…. Но никому! Тетушке можно. Хочу перенести «Пир во время чумы» в начало двадцатого века, в Петербург или в Париж. А там и в начало этого. Время – то же тесто, подошло время. Но пока что это мои фантазии. Надо «Онегина» добить. От тебя – Модильяни. Будут затруднения, спрашивай у тетушки. Она у тебя всё знает.
Режиссер стал снова рассматривать рисунки.
– Да нет, какая прабабка? Это ты! И кто же это тебя начертал так на листе, что от Модильяни не отличишь? И так вырезал, словно навеки…
– Никто. Меня никто не вырезал.
– Не верю. Ну не хочешь говорить, не надо. Но это ты! Короче, пиши сценарий. Особое внимание диалогам Моди-льяни с его моде-лями. Какой поэт пропадает! (Это я о себе). Они должны быть хлесткими, обжигающими. И, конечно же, красивыми. Если получится, опиши, как он вдруг создавал шедевр из ничего.
– То есть, из меня, например?
– Не цепляйся, – засмеялся режиссер. – Пропиталась ты пушкинской пикировкой, пропиталась. Это хорошо, хлестко.
Вечером Елена рассказала тетушке о новой затее наставника. Та с одобрением отнеслась к ней.
– Перенести пир во время чумы в Париж или в Питер, круто! Ну, девушка, свезло тебе, прям, как Шарику.
– Спасибо, тетушка, на добром слове. Сегодня второй раз меня тычут в мое происхождение. Будто я виновата, что не принцесса!
– Да кто тебя тычет? Возомнила! Просто под язык подвернулась. Не вертись возле языка, не попадешь под него. И уж лучше под язык, чем на язык. Не забывай историю Колобка, весьма поучительная. Чем лясы точить, садись, живописуй свои рандэ-ву с Амедео. Интересно, кого он возьмет на эту роль?
– А ты, тетушка, возьми да «предъяви» ему самого Моди! – с непонятной ей самой злостью бросила племянница.
– И предъявлю.
– Предупреди только меня заранее, чтобы куда-нибудь ушла!
– Не дури! Вообще-то я могу и Алексея принарядить так, что не отличит никто от настоящего.
– Конечно, не отличит, – съязвила племянница. – Свидетелей-то не осталось.
– Чего радуешься? Забыла о себе? Ты не отличишь.
У Кольгримы явно улучшилось настроение. Она ходила с ужимками по комнате, поглядывала то в зеркало, то в окно.
– Наверняка задумался! – Потерла тетушка ладошки. – Вовремя ты ему показала папку, вовремя, тесто подошло! Давай начинай писать! Время не ждет!
– Это ты лихо, тетушка, про тесто! Вы с ним, похоже, вместе заквасили его!
Уже за полночь Елена нашла Модильяни в сквере возле боен Вожирар. Художник спал на земле, обхватив голову руками и поджав ноги, даже не на скамейке, а за ней, видимо, специально, чтобы не оказаться под ногами случайных прохожих. А может, просто там свалил коварный Вакх. Девушка присела на корточки возле спящего и осторожно коснулась его плеча. Моди вздрогнул, глянул на нее, поднялся. Пошатываясь, прошел мимо Елены и плюхнулся на скамейку. Он пробовал зевнуть, но у него это никак не получалось. Закашлялся. Кашлял долго и натужно.
– Зачем ты ходишь за мной? – наконец произнес Моди. Его всего сотрясала дрожь.
– Я не хожу. Являюсь.
– Издалека?
– Издалека.
– Понятно. Оттуда, – Модильяни махнул рукой перед собой. – Или оттуда, – махнул назад. – Всё равно. Далеко.
– Мне не всё равно, что ты лежишь тут и дрожишь, как…
– Ну, говори, как дрожу. Как собака?! – яростно спросил Амедео. Он взмахнул рукой, намереваясь ударить девушку, но промазал и ударил по скамейке.